Путеводитель по Шекспиру. Греческие, Римские и Итальянские пьесы - Айзек Азимов

н. э. началось его сближение с Секстом. И если бы не смертельная угроза со стороны Парфии, такой союз наверняка состоялся бы. Однако из-за парфян Антонию пришлось помириться с Октавием Цезарем, и вместо союза с Секстом на горизонте замаячила война с ним.

«У горы Мизенской»

Но если бы триумвиры решили начать войну с Секстом, к ней следовало хорошенько подготовиться. У Секста были хорошо укрепленные базы на побережье Италии. Антоний спрашивает, где находится Секст, и Октавий Цезарь отвечает:

У горы Мизенской.

Акт II, сцена 2, строка 166

Мизенская гора – это мыс с бухтой, на которой стоял древний город Мизены. Этот город, давно не существующий, находился в 15 милях (24 км) к западу от Неаполя. Впоследствии Агриппе пришлось построить там сильную военно-морскую базу, но в тот момент Мизены принадлежали Сексту.

«На реке Кидне»

Триумвиры уходят, чтобы познакомить Марка Антония с Октавией и выполнить формальную церемонию ухаживания. Меценат, Агриппа и Энобарб, оставшись одни, начинают болтать.

Естественно, разговор заходит о Клеопатре. Меценат и Агриппа требуют от Энобарба подробностей. Тот рад стараться:

Она завладела сердцем Марка Антония при первой же их встрече на реке Кидне.

Акт II, сцена 2, строки 192–193

Энобарб рассказывает о событиях предыдущего, 41 года до н. э., когда Антоний после битвы при Филиппах захватил восточные провинции и совершал поездку по Малой Азии, заставляя несчастное население собирать деньги для запланированной войны с Парфией. К несчастью для него, денег собрали мало, хотя нельзя сказать, что он не прилагал усилий. Просто Брут и Кассий занимались тем же еще год назад и оставили после себя опустошенную землю.

Штаб-квартирой Антония стал Таре, город на юго-восточном побережье Малой Азии, в устье реки Кидн. (Спустя поколение в Тарсе родился святой Павел.) Антонию пришло в голову логичное решение: поискать деньги в Египте. Это царство, номинально считавшееся независимым, управлялось римской марионеткой и было самым богатым в Средиземноморье; источником этого богатства являлась плодородная долина Нила, а также терпение и тяжелый труд сельского населения.

Согласно донесениям, Египет помогал Бруту и Кассию, что похоже на правду; это царство не могло отказать в помощи любому римскому военачальнику, возглавлявшему армию. Марк Антоний прекрасно понимал это, но тем обстоятельством, что Египет помогал заговорщикам, можно было воспользоваться, чтобы потребовать денег. Именно это Антоний и собирался сделать. Он потребовал, чтобы царица Египта прибыла к нему в Таре и объяснила свои поступки. Семь лет назад Антоний познакомился с Клеопатрой в Александрии, когда был там с Юлием Цезарем, но с тех пор они не виделись.

Клеопатра, прекрасно знавшая не только намерения Марка Антония, но и его репутацию женолюба, решила предстать перед ним во всей красе и роскоши. У Плутарха прекрасно описана эта сцена, но Шекспир описывает ее еще искуснее, для большей драматичности вкладывая это описание в уста грубого солдата Энобарба. Он показывает, что внешность Клеопатры пробуждает фантазию даже у человека, совершенно чуждого поэзии.

Энобарб поднимается до высот подлинной лирики:

Ее корабль престолом лучезарным

Блистал на водах Кидна. Пламенела

Из кованого золота корма.

А пурпурные были паруса

Напоены таким благоуханьем,

Что ветер, млея от любви, к ним льнул.

В лад пенью флейт серебряные весла

Врезались в воду, что струилась вслед,

Влюбленная в прикосновенья эти.

Царицу же изобразить нет слов.

Она, прекраснее самой Венеры, —

Хотя и та прекраснее мечты, —

Лежала под парчовым балдахином.

У ложа стоя, мальчики-красавцы,

Подобные смеющимся амурам,

Движеньем мерным пестрых опахал

Ей обвевали нежное лицо,

И оттого не мерк ее румянец,

Но ярче разгорался.

Акт II, сцена 2, строки 197–211а

Агриппе остается только вздохнуть с завистью:

Вот зрелище! Счастливец же Антоний!

Акт II, сцена 2, строка 2lib

Стратегия Клеопатры увенчалась блестящим успехом. Антоний, владевший половиной мира, почувствовал себя одиноким. Он был очарован так же, как вся толпа, следившая за приближавшимся кораблем. Когда Клеопатра пригласила Антония подняться на борт, он пошел как в гипнотическом трансе и с тех пор стал ее рабом. Он не вспоминал о парфянах, пока те не вторглись в восточные провинции и не заставили Антония обратить на них внимание.

«Над ней не властны годы»

Это описание заставляет Агриппу и Мецената почувствовать неловкость. Мир между триумвирами целиком и полностью зависит от прочности брака Антония и Октавии. Меценат указывает, что теперь Антонию придется бросить Клеопатру, но Энобарб тут же отвергает такую возможность, описывая женские чары царицы с красноречием, которому нет равных в мировой литературе.

Не бросит никогда.

Над ней не властны годы. Не прискучит

Ее разнообразие вовек.

В то время как другие пресыщают,

Она тем больше возбуждает голод,

Чем меньше заставляет голодать.

В ней даже и разнузданная похоть —

Священнодействие.

Акт II, сцена 2, строки 240–246

Что могут противопоставить этому другие женщины? Меценат неловко возражает:

Все ж, если скромность, красота и ум

Мир принесут Антониеву сердцу, —

Октавия ему небесный дар.

Акт II, сцена 2, строки 247–249

«Твой демон…»

Антоний предлагает Октавии руку, но, покинув ее и Октавия, он встречается с прорицателем, видимо приехавшим в Италию вместе с ним. Антоний спрашивает, кто будет вознесен судьбою выше, он или Октавий Цезарь. Прорицатель отвечает:

Цезарь.

Держись, Антоний, от него вдали.

Твой демон-покровитель, гений твой,

Могуч, неодолим, бесстрашен, если

Нет Цезарева гения вблизи.

Но рядом с ним, подавленный, робеет.

Так будь от Цезаря на расстоянье.

Акт II, сцена 3, строки 18–24

Греки верили, что каждого человека сопровождает некий дух, через которого осуществляется связь с богами. При наличии крепкой связи можно достичь немыслимых высот. Если этот дух действовал постоянно, человек получал огромную энергию и неограниченные возможности. В некоторых случаях эта точка зрения видоизменялась: считалось, что у каждого человека есть два духа, добрый и злой, и они постоянно борются за власть над человеком.

Греки называли такого духа daimon (что означает «божество»); у римлян это слово превратилось в daemon. Более поздние христиане воспринимали языческих