Легенда о Фэй. Том 2 - Priest P大

Но кто же знал, что Се Юнь перенял лишь последовательность движений, – его приему недоставало коварства истинного «Ветра». Юноша вывернул запястье, и веер с едва слышным щелчком застрял в крюке, а мощный поток внутренней ци поразил Коу Дань в грудь! В смятении она отбросила крюк и, отступая, осыпала юношу «Туманной росой».

Веер раскрылся, приняв удар на себя: иглы безжалостно истерзали выведенную на ткани надпись:

«Путь человека недолог:

Пройдет всего век,

А печалей – на тысячу лет

И забот целый ворох».

Безделушка вмиг рассыпалась на части. Се Юнь отшвырнул обломки, взмыл ввысь, уклонившись от напавших разом Гу Тяньсюаня и Лу Яогуана, и подхватил крюк Коу Дань.

Наконец прибыл Линь Хао с подкреплением – последней сотней бойцов заставы. По его приказу ученики тотчас окружили людей Северного Ковша.

В ушах Чжоу Фэй звенела сталь, но она стояла неподвижно и одно за другим зачитывала тридцать три правила, которые некогда учила под надзором распорядителя Ма. Каждое она сопровождала вопросом «Верно?». К концу списка Ма Цзили выглядел так, словно получил тридцать три пощечины. Глаза его покраснели.

– «…Быть достойными Неба, земли и самих себя». По-вашему, вы достойны? – уставившись на предателя, спросила Чжоу Фэй. – Вы говорили, ваш отец переоценил свои силы. Что же скажет о своем отце ваш сын?

Ма Цзили вскрикнул, слезы хлынули из его глаз ручьем. Чжоу Фэй выпрямилась: казалось, она просто копила силы. Ма Цзили все понял и, развернувшись, ринулся в бой.

Коу Дань, оставшись без оружия, ненадолго отступила, сжимая в ладони горсть игл для «Туманной росы». Пока Се Юнь был занят звездами Северного Ковша, она намеревалась напасть исподтишка. Заметив приближающегося Ма Цзили, убийца не придала этому значения, пока тот не обрушил на нее наполненную ци ладонь.

Не ожидавшая измены от послушного пса, Коу Дань отпрянула, но Ма Цзили и не думал останавливаться, нанося удар за ударом.

За столько лет он так и не достиг в боевых искусствах высшей ступени: то ли из-за нехватки умений, то ли из-за слабости духа – ему всегда чего-то недоставало, оттого он и оставался в храме Горных Вершин твердить несмышленым юнцам правила. Но сейчас он словно избавился от оков, его движения обрели звериную ярость. Безоружная Коу Дань на мгновение растерялась.

Однако главой Башни Свистящего Ветра просто так не становятся.

– Ма Цзили, ты уже предал Сорок восемь крепостей! – крикнула она, отступая. – Что толку менять сторону сейчас? Неужели тебе плевать на жизни жены и ребенка?

Ма Цзили замешкался, и Коу Дань приготовилась дать отпор.

Воздух разрезал длинный меч, едва не отрубив Коу Дань руку. Та отпрыгнула и увидела Чжоу Фэй, которая только что едва стояла на ногах, но клинок в ее руках уже вновь рвался в бой! Ранение замедлило и ослабило ее удары, но выросшая среди убийц школы Свистящего Ветра Коу Дань сразу почувствовала, насколько решительнее и кровожаднее стали удары противницы.

Та будто вмиг отбросила все лишнее: изощренность, затейливость, пустое бахвальство, и в этой вынужденной простоте ее меч засиял новой грозной красотой. Каждый взмах, каждый поворот запястья нес смерть.

Сердце предательницы сжалось. Вскинув руки, она высвободила из рукавов две нити Цяньцзи – оружие, до боли знакомое Чжоу Фэй. Но стоило Коу Дань попытаться собрать в ладонях ци, грудь пронзила такая боль, будто сердце вот-вот разорвется на части! Ее движения замедлились – и Фэй не раздумывая выставила Весенние Горы перед собой, чтобы принять мягкость нитей твердостью своего клинка.

Внезапно Ма Цзили ударил Коу Дань по ногам – та вскрикнула и в ярости отвела нити назад, опутав ими его руку. Но Ма Цзили рвался напролом, будто решил погибнуть вместе с ней. Ладонь отрезало – кровь хлынула ручьем. Превозмогая боль, он направил в кончики пальцев уцелевшей руки всю оставшуюся ци и вцепился в противницу. Коу Дань выпустила свои отравленные иглы, и все они до единой вонзились в распорядителя: лицо Ма Цзили вмиг посинело, ци в ладони иссякла, но он продолжал сжимать Коу Дань мертвой хваткой.

– Ты… – гневно начала Коу Дань, но клинок Чжоу Фэй не дал ей договорить: лезвие безжалостно полоснуло тонкую шею.

Коу Дань судорожно дернулась, будто она из последних сил пыталась обернуться.

– Я не смогу спокойно жить, пока твое сердце бьется, – тихо вздохнула Чжоу Фэй.

Свет в застывших глазах Ма Цзили, неотрывно смотревших на Чжоу Фэй, постепенно тускнел, пока в конце концов полностью не погас, словно пламя, потушенное яростным ветром. Коу Дань мертва, да и остальные убийцы из Башни Свистящего Ветра вряд ли останутся в живых. Значит ли это, что его жене и ребенку больше ничто не угрожает?

Получается… все кончено?

Чжоу Фэй с тяжелым вздохом взглянула на мертвого распорядителя, не сказав ни слова, развернулась и едва не сбила с ног Линь Хао. Тот поспешно вытянул руки, чтобы удержать ее, но потерял равновесие, и они вдвоем повалились на землю.

– Я привел всех, кто способен дать отпор, – сказал старейшина. – Остальные – дети, не умеющие драться, да еще барышня У… Они ушли по заднему склону. За нас не волнуйся, мы готовы к смерти. А если попадем в лапы паршивого пса Цао, то хватит духу хотя бы перерезать себе глотки.

– А где дядюшки Чжан и Чжао? – спросила Чжоу Фэй.

– Наставник Чжан погиб, а дядюшка Чжао тяжело ранен – жив ли еще, не знаю, – покачал головой Линь Хао. – Ничего, ты ведь уже расправилась с Коу Дань, остались только звезды из Ковша и Цао Нин… Убьем одного – все не в убыток, убьем двоих – вообще хорошо. Мы же шайка горных разбойников, кого нам бояться?

Чжоу Фэй нашла его слова удивительно разумными. Переведя дух, она даже улыбнулась и без колебаний ринулась к Цао Нину. Принца плотными рядами окружали бойцы Северного Ковша. Боль от новых ранений и пронизывающий ветер близящейся зимы зимы волновали Фэй все меньше: в ее глазах остались только Весенние Горы, а сама она словно слилась с «Клинком, рассекающим лед».

Бойцы в черном сразу раскусили замысел врагов – те, без сомнения, намеревались снова схватить их военачальника – и живым щитом сомкнулись вокруг Цао Нина. Сам принц спокойно наблюдал, как один за другим гибнут его защитники, будто это были всего лишь ниточки на ткани: чем их больше, тем, конечно, лучше, но если несколько обрезать, то одежду все равно еще можно носить. Толстяк даже нашел время любезно улыбнуться