Форт - Бернард Корнуэлл

затем его подтащили к борту шлюпа и втянули на палубу. Это был моряк с длинной косичкой, свисавшей по голой спине, и татуировками китов и якорей на груди и предплечьях. Он постоял, мокрый и дрожащий, а затем, обессиленный, сел на один из лафетов девятифунтового орудия.

— Как тебя зовут, моряк? — спросил Моуэт.

— Фримен, сэр, Малахия Фримен.

— Принесите ему одеяло, — приказал Моуэт, — и чаю. Добавьте в чай порцию рома. Откуда ты, Фримен?

— С Нантакета, сэр.

— Славное место, — сказал Моуэт. — Так что привело тебя сюда?

— Меня силой забрали, сэр. В Бостоне.

— На какое судно?

— На «Уоррен», сэр.

Фримен был молод, едва ли двадцати лет, по прикидкам Моуэта, и он приплыл с «Уоррена» под покровом ночи. Он добрался до пляжа под Дайс-Хед, где дрожал от холода, дожидаясь, пока на рассвете отступят сторожевые лодки. Затем он поплыл к шлюпам.

— Кто ты по специальности, Фримен? — спросил Моуэт. Он видел, что руки Фримена почернели от постоянного лазания по просмоленным снастям. — Марсовый?

— Так точно, сэр, уже четыре года.

— Его Величество всегда ценит хорошего марсового, — сказал Моуэт, — и готов ли ты служить Его Величеству?

— Так точно, сэр.

— Мы приведем тебя к присяге, — сказал Моуэт, затем подождал, пока одеяло накинут на плечи дезертира, а в руки сунут кружку горячего чая с ромом. — Сначала выпей.

— Они идут за вами, сэр, — сказал Фримен, стуча зубами.

— За мной?

— Коммодор, сэр. Он придёт сегодня, сэр. Нам сказали об этом вчера вечером. И он ставит фальшборт на носу «Уоррена», сэр.

— Фальшборт?

— Они укрепляют нос, сэр, и кладут три слоя бревен поперек бака, сэр, чтобы защитить морпехов.

Моуэт посмотрел на дрожащего человека. У него мелькнула мысль, что мятежники подослали Фримена с заведомо ложными сведениями, но в этом не было особого смысла. Если бы Солтонстолл хотел ввести Моуэта в заблуждение, он, конечно, притворился бы, что отступает, а не атакует. Так значит, мятежники наконец-то идут? Моуэт посмотрел на запад, где за Дайс-Хед виднелись стоявшие на якоре военные корабли.

— Сколько кораблей придет? — спросил он.

— Не знаю, сэр.

— Я так и думал, — сказал Моуэт. Он подошел к главным вантам и оперся подзорной трубой на один из выбленок. И в самом деле, он увидел, что на носу «Уоррена» работают люди. Казалось, они заводили новые снасти на бушприт, а другие тащили бревна с баркаса. Значит, наконец-то они идут?

— Это будет не раньше дневного прилива, — сказал он своему первому лейтенанту.

— Это дает нам почти целый день на подготовку, сэр.

— Да, это так. — Моуэт сложил трубу и посмотрел на небо. — Барометр? — спросил он.

— Все еще падает, сэр.

— Значит, надвигается еще и непогода, — сказал Моуэт. Небо сейчас было ясным, но он полагал, что к ночи придут облака, туман и дождь, и к тому времени, он знал, он уже будет либо мертв, либо в плену. Он не питал иллюзий. Его маленькая флотилия могла нанести серьезный урон американским кораблям, но победить их он не мог. Как только «Уоррен» развернется бортом к шлюпам, он сможет громить их из орудий, которые были вдвое тяжелее британских пушек, и поражение было неизбежно. «Уоррен» безусловно пострадает, но «Олбани» погибнет. Этого было не избежать, так что самое большее, на что мог надеяться Моуэт, — это серьезно повредить «Уоррен», а затем благополучно доставить своих людей на сушу, где они смогут помочь Маклину защищать форт.

— Всех морпехов вернуть на борт, — сказал он своему первому лейтенанту, — и все орудия зарядить двойным зарядом. Палубы посыпать песком. Скажите хирургу, чтобы точил свои гребаные ножи. Мы будем драться до последнего, но, Богом клянусь, они узнают, что сражались с Королевским флотом.

Затем он послал сообщение Маклину.

«Мятежники приближаются».

* * *

Пелег Уодсворт искал добровольцев. Ополчение, по правде говоря, его разочаровало, и, за исключением первого дня на берегу, когда они взобрались на утес, чтобы отбросить сильный вражеский пикет, сражались они без особого рвения. Но это не означало, что среди них не было храбрецов, а Уодсворту нужны были только храбрые. Он ходил по лесу и разговаривал с группами людей, он говорил с пикетами, занимавшими земляные укрепления на опушке леса, и всем им он рассказывал о своем плане.

— Мы пойдем вдоль берега гавани, — говорил он, — и как только окажемся в тылу врага, между ним и его кораблями, мы начнем штурм. Мы будем не одни. Коммодор войдет в гавань и сразится с врагом, и его корабли будут обстреливать форт, пока мы атакуем. Мне нужны люди, готовые пойти на этот штурм, люди, готовые взобраться со мной на холм и штурмовать вражеские валы. Мне нужны храбрецы.

Вызвалось четыреста сорок четыре человека. Они собрались среди деревьев на вершине Дайс-Хед, где их ждали лейтенант Даунс и пятьдесят морпехов, и где Уодсворт разделил ополченцев-добровольцев на четыре роты. Индейские воины составили свою собственную небольшую роту. Был ранний полдень. Утро было ясным, но теперь небо затянуло тучами, и с морского плеса наплывал запоздалый туман.

— Туман поможет нам укрыться, — заметил Уодсворт.

— Значит, Бог — американец, — сказал лейтенант Даунс, заставив Уодсворта улыбнуться, затем лейтенант морской пехоты посмотрел за спину Уодсворта. — Генерал Ловелл идет, сэр, — тихо сказал он.

Уодсворт обернулся и увидел приближающихся Соломона Ловелла и майора Тодда. Плохие вести? Неужели коммодор Солтонстолл передумал?

— Сэр, — осторожно поприветствовал он генерала.

Ловелл выглядел бледным и осунувшимся.

— Я решил, — медленно произнес он, — что должен пойти с вами.

Уодсворт колебался. Он думал возглавить эту атаку, а Ловелл поведет отдельный отряд с оставшимися людьми по гребню хребта, но что-то в лице Ловелла подсказало ему принять решение старшего по званию. Ловелл хотел участвовать в этом штурме, потому что ему нужно было доказать себе, что он сделал все, что мог. Или, возможно, подумал Уодсворт менее великодушно, Ловелл думал о своем вкладе в историю и знал, что вся слава достанется тому, кто возглавит успешный штурм форта Георга.

— Конечно, сэр, — сказал он.

Ловелл выглядел убитым горем.

— Я только что приказал снять большие пушки с высот, — сказал он, указывая на север, в сторону леса, где были установлены орудия