Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

знал, насколько такая аргументация повлияла на оперативника, но то, что он значительно помягчел в обращении, не обещая избить самолично или бросить в такую камеру, где Андрея с землёй сравняют, кое о чём всё-таки говорило. В придачу ко всему Фёдор Иванович вдруг посетовал на несправедливости жизни и стал посвящать собеседника в перипетии своего бытия, как хорошо и богато они жили, сколько лошадей было у его отца и деда, а дед ко всему ещё и промышлял старательским ремеслом. Конечно, от золотого запаса семьи Коняевых самому Фёдору мало чего осталось, а вот деда затаскали по тюрьмам и ссылкам, где он с бабкой и сгинул. «Ты прикинь, Ветла, вот вы с корреспондентишком этим, как его, Старцевым, по тайге шастали в надежде поймать удачу за хвост. Только всё, что тайга поглотила, не означало, что это вам фарт. Ты вот зубы сцепил и левых „явок“ нам накидал, нате, мол, грызите, как собаки кость, а про то, зачем вы по Джебашу лазили и почему до сих пор вами Купцов интересуется, словом не обмолвился. Думаю, он так просто из своих клещей не отпустит. Владимир Иванович и в наш пруд удочку закидывал, только здесь уже не его епархия, доходит? И вообще, ты со своим дружком Старцевым, или как его там, слабаки. Вас даже новичками не назовёшь. Полагаешь вы одни такие хитрые? Вот скажи мне, если вы у Джебашских гольцов заблудились, какого чёрта вас туда затащило? Опять же ночевали вы в зимовье золотопромышленника Копытова, и вынесло вас потом на Шошу, вместо Июса. Этот Старцев изображал из себя всезнающего краеведа. – Здесь Фёдор Иванович достал из ящика стола замызганую газету „Енисей“ со статьёй Старцева и что-то долго выискивал в ней, изредка поглядывая на Ветлицкого. – Да-а, мест вы этих не знаете, а ведь здесь неподалёку и наше родовое гнездо. Я тебе даже больше, Ветла, скажу, золотишко мой дед, вполне возможно, куда-то в надёжное место припрятал, но, если в мои руки оно не пошло, то вам, слабакам, и подавно. Ты вон одной оплеухи в горотделе на допросе не выдержал, сразу на ножницы полез, а здесь… Ну, поколотил тебя Пьяный, так у него и вес-то мухи, а ты уже… – Оперативник так посмотрел на Андрея, что, кажется, была бы его воля… – Только нечего ёжиться, я об тебя рук марать не стану, так вот, побуцкал тебя Пьяный, а ты уже и явки выложил перед нами. Опять видно же, что всё либо сочинил, благо хоть это ремесло осилил, либо те объяснительные срисовал, которые на опознаниях услышал. Я, Ветлицкий, не меньше твоего в таких делах разбираюсь. Эх, опера в горотделе – слабаки, только дело испортили, завалили мазь. Хотя чего это я тебя убеждаю, вижу, что в несознанку ты крепко ушёл. Ещё бы, все газетчики за тебя горой встали, адвокаты, опять же. Александр Григорьевич сам на тюрьме, считай, до пенсии доработал, мои кадры пытался на понт брать, мол, смотрите, братва, за беспредел ваш тоже могу „маляву“ куда надо подбросить, меня стращал, что, если ты бумагу марать можешь, то и мою личность по выходу на волю вполне сумеешь преподать в лучшем свете».

Ветлицкий предпочитал помалкивать, а Иванович после такого монолога по-быстрому закрыл свой вопросник и молча проводил его в камеру.

После обеда Серёга спал, а Андрей с Фёдором засели за нарды. К большому неудовольствию напарника, тот проиграл вторую партию, когда «кормушка» открылась и кто-то из дежурных назвал фамилию Ветлицкого, предложив собираться с вещами… Страха не было, просто тот не успел испугаться, всё так неожиданно произошло.

– Куда это тебя? – лениво спросил Серёга, поднимая голову от подушки.

– Не знаю, – растерянно ответил ему Андрей и добавил, вспомнив, что записывался на приём к врачу. – Может, на больничку?

Сборы, как поётся в песне, были недолги… и уже через несколько минут он стоял за дверью, покорно повернувшись к стене и опёршись о неё руками, предполагая обязательный «шмон», но пришедший за Ветлицким охранник (кажется, Андрей его уже где-то видел), обыскивать послушного зэка не захотел.

– Куда меня? – спросил тот, без особого, впрочем, энтузиазма.

– На освобождение, – ответил сопровождающей и… ничего не произошло. Ветлицкий даже не успел обрадоваться, просто взял сумку и покорно пошёл вниз тем же самым коридором, каким уже не однажды спускался и поднимался на свой этаж.

– Я вас вспомнил, – сказал конвоируемый прапорщику, – вы вели меня сюда когда-то, в первый день моего заезда «на тюрьму», а я просил позвонить моему дяде.

– Теперь сам позвонишь, – сказал охранник и открыл дверь в дежурное помещение.

Далее всё шло, как обычно: после «шмона» к Ветлицкому подошёл молодой оперативник в штатском, как позже оказалось, посланный за ним Хельгой Степановной.

– Руки можете назад не держать, – заметил он и после этой фразы стало понятно – тюремной эпопее конец!

– Сколько денег заплатил? – весело пошутил кто-то из группы охранников, толпившихся в помещении приёмника, намекая на то, что Андрея отпускают.

– Нисколько, я не виноват, – робко возразил последний шутнику и в ответ услышал дружный хохот…

– Отсюда так просто не уходят! – Но сказано это было беззлобно, просто скучающие служители тюрьмы таким образом убивали время.

Был конец рабочего дня, пересменок, и пришлось долго ждать, пока оформят какие-то нужные бумаги. Вот здесь-то, на карточке личного учёта, Ветлицкий и увидел свою фотографию. Господи, на кого же он там похож…

Во дворе тюрьмы, уже возле самых обыкновенных гражданских «жигулей», на которых за ним приехали из МВД, Андрей случайно столкнулся со своим «кумом» Фёдором Ивановичем и, растерявшись, ляпнул:

– До свиданья, – но тут же себя одёрнул, какое ещё может быть свидание с этим оперативником, а он как-то странно улыбнулся и спросил:

– Теперь книгу напишешь?

Андрей горько усмехнулся, и на этом их пути, кажется, разошлись. Он пошёл в то самое помещение, в которое водил Ветлицкого сниматься на видео, а тот сел на заднее сидение жиги, причём успел поговорить с шофёром, который пожаловался на безденежье и на то, что тоже собирается уходить из милиции…

– Потом объяснитесь, – вежливо прервал разговор вернувшийся незнакомый оперативник, и машина тронулась с места.

Выехав за ворота тюрьмы, двинулась вдоль одной из магинских улиц, потом вырулила на автостраду, и только тогда шофёр прибавил скорость. Часам к пяти Андрей был уже в кабинете у Хельги. Она ещё копалась в своих бумагах, когда в кабинет вошли двое: жена Валентина и племянница.

Женщина посмотрела на гражданина, стоящего возле стены; стриженого, в потёртой крытой шубейке, как на пустое место… Слёзы навернулись