Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

– Подстраховщик был такой надёжный. Если бы рукав от фуфайки в расселине не тормознулся, то, скорее всего, оба к тем студентам на том свете присоединились.

Автобус нещадно пылил по гравийке, в салоне было пыльно и душно, но Ветлицкого целиком захватил ни к чему не обязывающий трёп.

– Почему оба на тот свет укатили?

– А потому, что без меня ты так и засох бы в пещере под охренительными рисунками на потолке.

– Да, может, выбрался бы с Божьей помощью.

– Если Бог сподобился забрать такой экземпляр к себе. Смотри, вон и наш сворот, кажется. Теперь ни какому Ивановичу не будет по силам нас догнать.

– Если только он нас на автовокзале не сфотографировал. А ты, Ветла, случайно, фотик не захватил?

– Случайно, не захватил ни фотик, ни компас. Удочки складные захватил и пустую банку из-под американской кукурузы, для червей. Кукурузу-то мы с Валентиной съели.

– Товарищ водитель, господин, или как вас теперь, на свороте нас высадите.

Отряхнувшись от дорожной пыли, Старцев с интересом огляделся по сторонам.

– Теперь попутную машину поймать бы, а то так-то топать ещё километров сорок, это в лучшем случае.

– А ты что, Герман, опять решил на Джой свалить?

– Не я решил, а от Уйского перевала до Копытовской заимки не так и далеко. Нужно бы в том районе пошарить хорошенько.

– Значит, на Ивановом золоте крест поставил?

– Значит, поставил. Иван Григорьевич получше нас с тобой тайгу знал. Да вообще я полагаю, что оно в Монголию утекло. Так что давай не будем ловить журавлей в небе.

– Эту песню я уже слышал. Полагаешь, Копытовская синица понадёжней?

– Может, и так, а может, на Коняевкий схрон выйдем, только тоже большой вопрос, чтобы знакомый твой, как его…

– Коняев Фёдор Иванович.

– Я и говорю, большое меня сомнение берёт, чтобы этот Фёдор Иванович в своих владениях до сей поры не похозяйничал.

– Видимо, не похозяйничал, если твоя коньюктурная статья не подвигла его на поиски фамильного добра.

– Э-э, вон и грузовик пылит. Голосуй, Гера.

Наши любители путешествий ещё долго тряслись на попутке, глотая пыльный воздух, так не похожий на целебный кислород Джойских предгорий. Стояла в то лето великая сушь, и одно могло радовать ловцов чужого счастья, что комара и гнуса в тайге было в разы меньше обычного. Шофёр как-то жалостливо посмотрел на своих пассажиров и объяснил, что все близлежащие речки лучше всего обходить по верховьям, русла-то почти у всех пересохли, и на прощание пошутил:

– Что-то я у вас лотков для мытья золота не вижу, или просто порыбачить решили?

– Какие из нас старатели, – Герман изобразил из себя полного профана. – Мы и золото видели разве что на ветринах универмагов.

– Ну-ну. – Шофёр ещё раз махнул рукой в сторону засиневших на горизонте горных вершин, и его «лайба» попылила дальше, а Старцев с усмешкой посмотрел на своего спутника:

– Да, Ветла, смотримся мы на природе, как две белые вороны. – И, видя, что Ветлицкий действительно приуныл, полез в один из карманчиков своего необъятного рюкзака, достал прозрачную коробочку чуть побольше спичечного коробка. – Не унывай, Ветла, компас я всё-таки захватил, правда, ученический, у сына конфисковал. Можно и на тебя буссоль повесить, но съёмки местности мы пока делать не собираемся, так что потопали.

– Я же, Гера, всё-таки исторический заканчивал, а географ так, на замене и по совместительству.

Солнце уже садилось в распадок, красное, предвещавшее и на завтрашний день галимую сушь. Даже среди мощных елей, которые устремлялись вверх, словно карабины некогда промышлявших здесь разбойничков, то ли колчаковских, толи семёновских банд, а может, и самого барона Унгерна, не ощущалось вожделенной прохлады.

– А смотри, Гера, – со знанием дела заметил Ветлицкий, – всяких пород деревьев хватает: и сосны, и ели, и осины, не говорю уже о берёзах и лиственницах, а кедрача что-то не видно.

– Кедры здесь росли, да люди их вывели.

– Как вывели?

– Очень просто. Там, чуть выше деляны леспромхоза располагались. А местная власть предприятия обонкротила, а территорию китайцам под лесозаготовки нарезала. Те и развернулись. Лекцию тебе о пользе этого дерева читать не буду, сам понимаешь. Только одно скажу, у меня дядя в Магинске бондарем работал при мясокомбинате. Он со своим другом на дому, в частном секторе, бочки под солонину делал, мясо в них на Север по Енисею отправляли. Так вот клёпка для бочек исключительно кедровая была.

– Всё ты, Герман, знаешь.

– Я знаю. – Старцев с усмешкой посмотрел на своего товарища. – И про клёпку и про уторники, и про наструги, не говоря уже о рубанках-фуганках. Небось и слова-то такие впервые слышишь?

Ветлицкий порядком запыхался, поднимаясь вверх по тропе, и уже ловил ртом воздух, а Старцеву хоть бы хны. Пёр, как лось, ещё успевал разводить турусы на колёсах, тоже, кажется, по выражению старцевского дяди-бондаря. Наконец, Герман заметил, что его друг «пары пущает». Остановился и присел на замшелую лесину.

– Всё, Ветла, привал, хотя до перевала мы с тобой сегодня не дойдём в таком темпе.

Фёдор Иванович сердится

«Всё-таки им неймётся», – подумал хитрый лис Фёдор Иванович про Ветлицкого и второго его спутника, надо полагать, того самого Старцева, автора краеведческой статьи в «Енисее» о красотах и богатствах здешних мест, а заодно и о молодом чекисте Гайдаре, гонявшем банду Ивана Збруева по просторам татарских лесов и полей. Почему татарских, а потому что ещё с малых лет усвоил Федька из рассказов своей бабки, что коренных жителей его малой родины, она иначе как татарами не называла, хотя большим авторитетом безграмотная старуха для Фёдора не была, да и он по младости своих лет мало что запомнил из семейных преданий. Старшая его сестра Катька слыла значительно смышлёней своего заполошного братца, а всё-таки не дозналась у старших, куда они свои богатства попрятали.

Фартук денег прабабка Дарья своей правнучке показала, только деньги те были бумажными и через некоторое время превратились в пыль. Зато золотой запас спрятали столь надёжно, что отец Федьки, Иван Петрович, обшарил все углы, да так, что ещё и Фёдору хватило. Правда, жизни на этом свете отцу Федькиному не много намерено было. Трудился тот на лесосплаве, заготавливая древесину для колхоза, вот и затянуло невезучего папашу под здоровенную лесину, когда плоты вязали на Усть-Сее. Это после уже молевой сплав освоили, не слишком-то заботясь о сохранности леса, а прежде кормилицу-реку берегли, лес гуртом не сплавляли. При молевом сплаве много древесины в воде тонуло и превращалось в «топляки», заодно закисляя воду.

Вообще-то Федька на родню был зол,