Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

– А потому, что там сгоревший УАЗ нашли, в нём канистры выгоревшие, из-под горючки, ружьё в негодном состоянии…

– А мечеть, полагаешь, тоже я развалил? – попытался всё свести к шутке смущённый литератор.

– Да нет, это я просто так с тобой разболталась. Привык у нас народ, где криминал, там без Ветлицкого не обходится. Где пожар – тоже. Это твой дом в Отрадном горел?

– Горел когда-то, только я там ни при чём был.

– Тебя и здесь никто не винит, только недавно встретила Наташу, жену Старцева, и она жаловалась, что её проходимец по тайге шастал, новую куртку подпалил.

– Куртку можно и у костра… того-самого…

– Можно. Ладно, Ветлицкий, рада была тебя видеть на этот раз живым и здоровым. Что-то стишата перестал к нам заносить?

– Старею, Магдалена Георгиевна. «Года к суровой прозе клонят», – как заметил ещё «наше всё» – А. С. Пушкин.

– Опять Пушкин провинился. Везде Пушкин, а сами-то мы где?

От Сунцовой смущённый литератор вышел как бы чуток разоблачённым, но вину за случившийся пожар на себя брать не стал, только решил, что даже со старыми друзьями ухо надо держать востро.

Неожиданный финал

В очередной раз Ветлицкий приехал в город из Отрадного в свой свободный от занятий день и шёл, намереваясь навестить коллег-писателей в их Союзе. Прошло уже более полугода, после тех памятных летних событий, когда они со Старцевым пытались достучаться до золотых запасов семейки Коняевых. Хоть и немало времени, только Андрей всё трясся, вот придут, вот арестуют, и пусть Старцев по своим источникам пронюхал, что пожар небольшой, в том районе как раз совместно с кемеровскими пожарными были учения, но учения, может быть, и были, а вот судьба Фёдора Ивановича ни Старцеву, ни его спутнику из посёлка оставалась неизвестна, что заставляло тревожиться, бояться и переживать.

Уже у самого сворота к редакции, впритирку к рассеяному пешеходу подкатила продвинутая иномарка. То, что это иномарка наш торопыга догадался по наличию руля на правой стороне.

– Ветлицкий? – Здоровенный детина, приоткрыв дверцу, высунулся из машины. Андрей сначала хотел соврать, мол, ошиблись, уважаемый, а потом решил не искушать судьбу и не усугублять своё всё ещё шаткое положение, махнув рукой: «Будь что будет», – скорее всего, интересно, да и на всю жизнь не набегаешься.

– Допустим, – ответил он с достоинством, решив, что, возможно, это кто-то из спонсоров проявил благодушие и сердечность.

– Не допустим, а точно надо. Дело-то хоть и пустяковое, но не шуточное.

Вами Фёдор Иванович Коняев интересуется, вот я и вылавливаю такого шустрого по всему городу, как старик золотую рыбку.

«Старик… по городу… как золотую рыбку», – пронеслось в голове у любителя чужих тайн. Пока ехали к Ивановичу, Андрей, как нашкодивший школьник, перебирал варианты предстоящей встречи…

Дорога оказалась неблизкой, до самого Магинска, и Ветлицкий с грустью посматривал на унылые степные пейзажи с редкими соснами, то тут, то там попадавшиеся на обочинах. Водитель не раскрывал рта, и Андрей забеспокоился:

– А домой-то я сегодня успею? – на всякий случай поинтересовался он. – Завтра мне в первую смену, с утра, – робко выдавил он из себя.

– Да какая тебе первая смена, если у вас сейчас каникулы? – заметил водитель. – Да ты не очкуй. С тобой перетереть кое о чём хотели о делах ваших общих.

«Знаю я вашего переговорщика», – отметил про себя Андрей, но вслух только хмыкнул и снова уставился в окно машины.

К Магинску подъехали со стороны нового микрорайона, миновали сворот на больницу, потом на тюрьму. Значит, дела у Коняева не столь и плохи. С одной стороны это успокаивало, а с другой – вполне возможно, что следователь с третьего «продола» просто ещё не оклемался после пожара, хоть живой – и то ладно. Миновали коммунальный мост, потом проехали мимо Спасского собора и дальше покатили в частный сектор.

Дом Коняевых оказался почти на другом конце города, возле парка. Крепкий такой из кругляка, не чета той избушке, которую Андрей с Германом отыскали на безымянном косогоре. Из ограды незнакомой усадьбы доносился отрывистый собачий лай, почти гуканье. Ветлицкий с опаской шагнул следом за сопровождающим во двор. Часть ограды была отгорожена и забрана сеткой рабицей наподобие вольера, в котором металось несколько собак, приличных таких размеров. «Наверное, тюремные экземпляры, – подумал Андрей. – Засунет меня Иванович к этим зверям», но его сопровождающий пояснил, заметив испуг в глазах гостя:

– Отец отбракованных служебных собак к себе на дожитие забирает. Жалеет он их.

«Собак жалеет, а людей…» – и, словно угадав мысли своего спутника, провожатый пояснил: «Он теперь и людей жалеет. Жалостливым стал, набожным. Вот и за тобой послал». «Найди, – говорит, – Ветлицкого. Должок у меня перед ним, потрещать перед смертью нужно, покалякать». «Ему хочется, а мне не очень», – подумал Андрей и устремился навстречу полной, беспросветной неизвестности, но уже то, что Иванович жив, снимало камень с души.

В доме Коняевых стоял полумрак. Какая-то женщина промелькнула перед вошедшими и спряталась в боковушке. Комнат в доме было немало и в одной из них на диване, полулежал измождённый человек, чем-то напомнивший героя картины не то Перова, не то Крамского «Некрасов в период его „Последних песен“», только лицо этого человека было обезображено. Свеженарощенная кожа лица стянула его левую половину, но хозяин и не пытался такое скрыть. По всему видать, он уже притерпелся к данности. Скорее всего, хозяин такого лица крепко обгорел и теперь то ли выкарабкивался из того ада, в котором он побывал, то ли готовился туда уйти.

– А, Ветлицкий. – Лежащий в постели человек попытался усесться поудобнее, и сопровождающий Андрея человек с готовностью помог Фёдору Ивановичу. – Мой сын, или вы уже познакомились? Он у меня энергетик, не пошёл по моим стопам, да и не надо. В Красногорске работает. Ты не бойся, надолго я тебя, Ветла, не задержу. Просто хотелось перед смертью грех с души снять.

– Да я, Фёдор Иванович, в священники не гожусь, самому бы кто грехи отпустил.

– Как-то мы не с того края зашли, а может, и с того. Костя, подай тот образок, что в комоде лежит.

Сопровождающий Ветлицкого детина выдвинул ящик комода и достал небольшую иконку в металлическом, потускневшем окладе.

– Узнаёшь? – Коняев слегка напрягся, видно, что ему трудно было говорить.

– Да, узнаю. Неужели это образок, который мне родственники на тюрьму подогнали? Только у меня его Игорь Комков сразу забрал.

– Он у тебя, а я у него. Знаю, что у этой публики ничего просто так не оказывается.

– Игорь его забрал перед тем, как Пьяный свои приёмы бокса на мне