Юнга со шхуны «каштан». - Виктория Крафт

— это мысль. Слова лишь помогают её удержать». Ниже шли схемы, стрелки, какие-то круги. Я начал листать. Векторы. Направления. Стихии. Бытовая магия. Заклинания. Составление заклинаний. Всё было описано так подробно, что я даже удивился, как такой рассеянный человек, как Димениус, мог такое написать.

— Спасибо, — сказал я.

— Не за что, — ответил он. — Только не потеряйте. Это единственное, что у меня осталось.

Я кивнул и вышел. Вечером, лёжа на койке, я читал тетрадку. Клим уже спал, а я всё листал страницы, вчитывался в старые записи. Голова гудела, но я не мог оторваться. Это было как найти инструкцию к самому себе. Теперь я хотя бы понимал, с чего начать. И что делать дальше.

Завтра я снова пойду к Димениусу. Но уже с тетрадкой. И мы попробуем по-другому. Не по его памяти, а по записям.

И, может быть, тогда что-то получится.

Глава 8.

Я сидел на своей койке и листал тетрадку Димениуса. Клим уже спал, отвернувшись к переборке. За бортом шумело море, шхуна плавно качалась, и в каюте было слышно, как скрипят переборки. Я читал про векторы, направления, про то, как составлять заклинания. В голове потихоньку складывалась картина.

Магия здесь — это не просто слова и взмахи руками. Это мысль, направленная в нужное русло. Слова помогают её удержать, а жесты — усилить. Но главное — внутри. Где-то в груди, под рёбрами, есть как будто невидимый сосуд. Он хранит магию. И его можно расширять, если постоянно опустошать. Как мышцу: поработал до усталости, отдохнул, поел — и она стала чуть больше. В тетрадке это называлось «раскачка каналов». И Димениус, судя по пометкам на полях, когда-то знал это наизусть.

Я закрыл тетрадку и задумался. Значит, у меня внутри есть этот самый сосуд. И его надо тренировать. Не просто так, а постоянно. До усталости. Потом отдых, еда — и снова. Тогда магия будет расти.

На следующий день меня позвали драить палубу. Клим сунул мне швабру и ведро.

— Давай, юнга. Боцман велел от носа до кормы.

Я взял швабру, посмотрел на неё и вспомнил, что Димениус рассказывал про заклинание. Про то, как заставить швабру двигаться самой. Я закрыл глаза, представил, как она скользит по мокрым доскам, как собирает воду и грязь. Прошептал заклинание. Швабра дёрнулась и медленно поползла вперёд. Я встал у фальшборта и стал просто смотреть, как она работает. Она мыла палубу, но медленно. Иногда замирала, как будто думала. Иногда сворачивала не туда. Но всё-таки мыла.

Через час меня накрыло. В груди загудело, перед глазами поплыли круги, и я чуть не сел на палубу. Швабра замерла, как будто потеряла силу. Я упёрся руками в колени и выдохнул. Всё. Больше не могу.

— Эй, юнга, ты чего? — окликнул меня Тим, один из матросов.

— Нормально, — сказал я. — Просто устал.

— Смотри-ка, — Тим усмехнулся. — Шваброй машешь, как заправский. Но не надорвись. Обед скоро.

Я кивнул. И правда, обед. Я как раз успел добраться до кубрика, когда Том Крышка разлил похлёбку. Я съел всё, что дали. Даже хлеб, который обычно оставлял на ужин. И почувствовал, как внутри что-то оживает. Медленно, по капле, как будто пустой сосуд снова наполняется.

После обеда стало легче. Я вышел на палубу, вдохнул солёный воздух и понял, что силы возвращаются. Не все, но достаточно. И главное — я понял, как это работает. Надо выкладываться. До дна. А потом отдыхать и есть. И снова.

Вечером я рассказал об этом Димениусу. Старик сидел на койке, кивал и слушал.

— Всё правильно, — сказал он. — Это называется раскачка. Вы опустошаете резерв, а он потом заполняется. И становится чуть больше. Главное — не переусердствовать. И не забывать есть. Иначе свалишься.

— А где он находится? — спросил я. — Этот резерв?

Димениус задумался, потом ткнул пальцем мне в грудь.

— Вот здесь. Под рёбрами. Там, где тепло, когда вы колдуете. Называется по-разному. Кто-то зовёт его ядром. Кто-то — сосудом. Кто-то — очагом. Не важно. Главное — он есть. И его надо беречь.

— А если не беречь?

— Тогда плохо. Можно выгореть. Это когда резерв пустеет настолько, что не восстанавливается. И маг остаётся пустым навсегда. Поэтому не увлекайтесь. И если почувствуете, что совсем худо — останавливайтесь.

Я запомнил.

А на следующее утро я услышал разговор. День был солнечный, море спокойное, и пассажиры вышли на палубу прогуляться. Госпожа Морроу, её сын Эдвард и капитан стояли у борта, недалеко от меня. Я как раз натирал леер, когда до меня донеслись их голоса. Они говорили негромко, но ветер дул в мою сторону.

— Ты слышал про юнгу? — говорила Элеонора. — Старый маг его обучает.

— Слышал, — ответил Эдвард. — Говорят, у него получается.

— Не то слово, — она усмехнулась. — Димениус вчера рассказал, что парень схватывает всё на лету. Даже то, что сам Димениус забыл.

— Это хорошо, — сказал капитан. — Но не забывай, что он ещё и юнга. У него есть обязанности.

— Вот об этом я и хотела поговорить, — женщина понизила голос. — Если с Димениусом что-то случится, мы останемся ни с чем. Он старый. Он забывает. А если он умрёт или совсем потеряет память? Кто тогда поможет нам найти Сердце Шторма?

— И что ты предлагаешь?

— Не нагружать юнгу. Пусть он больше занимается магией. Палуба подождёт. А он будет учиться. И, может быть, к тому времени, как мы дойдём до места, он сможет заменить Димениуса.

Капитан долго молчал. Потом вздохнул:

— Ладно. Но совсем от работы я его не освобожу. Иначе команда начнёт роптать. Он будет помогать, но меньше. И пусть старик занимается с ним по-настоящему.

— Спасибо, — сказала женщина.

— И вот ещё что, — добавил капитан. — Никому ни слова. О Сердце Шторма знают только мы. И юнга пусть пока не знает. Понял?

— Понял, — ответил Эдвард.

Я сделал вид, что полностью занят леером. Внутри было странно. Меня не нагружают, потому что я — запасной. Потому что если старик умрёт, я должен буду довести их до артефакта. А я даже не знаю, что это за артефакт. Точнее, знаю только то, что подслушал. Сердце Шторма. И они его ищут.

Я не злился. Понимал, что