Юнга со шхуны «каштан». - Виктория Крафт

каюте женщины и её сына. Постучал. Мне открыл Эдвард. Он был в дорожном плаще, но без ножа. Смотрел на меня серьёзно, как человек, который привык всё контролировать.

— Чай, — сказал я.

— Проходи.

Я вошёл. Пассажиры сидела на диванчике в каюте и о чем-то беседовали. Женщина даже не обернулась. На столе стояли сладости .Я посмотрел в окно иллюминатора , небо было затянуто облаками, но в просветах иногда проглядывало солнце, и тогда вода вспыхивала бликами, как будто кто-то рассыпал по морю горсть серебра. Шхуна плавно покачивалась, и в каюте было слышно, как скрипят снасти и хлопает парус где-то над головой.

— Поставь на стол, — сказал Эдвард.

Я поставил. Уже собирался уходить, когда женщина заговорила:

—Спасибо за чай.

— Александр.Я не нашёлся, что ответить. Просто кивнул.

— Ты угощайся — предложила она.

— Нет. Спасибо.

— Бери не стесняйся.Я взял пару конфет.

Она кивнула, но ничего больше не сказала. Я постоял пару секунд и вышел.

На палубе было свежо. Ветер наполнял паруса, шхуна шла ровно, и нос её мягко поднимался и опускался на волнах. Вокруг, насколько хватало глаз, было море. Тёмно-синее, с белыми гребешками. Чайки сопровождали судно, как надоедливые попутчики. Они то кричали, то падали вниз, то садились на реи. Я проводил их взглядом и подумал, что в этом мире они, наверное, такие же вездесущие, как и в нашем.

Я посмотрел на горизонт. Он был ровный, как лезвие ножа. И за ним скрывалось то, что нам предстояло найти.

Я ещё не знал, что всё это завяжется в один узел, разгадать который придётся именно мне. Но уже тогда, стоя на палубе с пустым подносом, я почувствовал: эта история не будет простой. И, кажется, я уже начал в неё втягиваться.

День прошёл как обычно: палуба, снасти, поручения. Клим гонял меня то за канатами, то за ведром, то за обедом для команды. Я не сопротивлялся. Работа отвлекала. В голове крутились обрывки подслушанного разговора и слова старика про магию, но я старался не подавать виду, что что-то знаю.

К вечеру ветер немного стих, и море стало спокойнее. Волны теперь не били в борт, а мягко лизали его, как приручённые звери. Небо на западе окрасилось в оранжевый, и вода стала похожа на расплавленное золото. Я впервые за долгое время остановился и просто смотрел. Красиво. Даже в другом мире закат был закатом.

Вечером я снова зашёл к Димениусу. Просто так. Спросить, не нужно ли чего. Старик сидел на койке и смотрел в потолок.

— Господин Димениус, — позвал я.

— А? — он встрепенулся. — А, Александр. Заходите. А я вот думаю.

— О чём?

— О море. О том, что оно поёт.

Я замер.

— Поёт? — переспросил я.

— Да. Иногда поёт. Только это не все слышат. И не всегда. А я слышал. Давно. Очень давно.

— А где оно поёт?

— Где-то, — он махнул рукой. — Не помню. Но помню, что красиво. Так красиво, что забываешь, куда плыл.

Он закрыл глаза. Я стоял, не шевелясь. Вот оно. Первая ниточка.

— А вы, Александр, не слышите? — спросил он, не открывая глаз.

— Нет, — сказал я.

— Значит, ещё не время. Но услышите. Я знаю.

И он заснул. Прямо сидя. Я постоял ещё немного, потом вышел, тихо прикрыв дверь.

Ночью я лежал на своей койке и смотрел в темноту. Рядом сопел Клим. За переборкой скрипело дерево, и волны били в борт. Где-то наверху хлопал парус, и ветер гудел в снастях, как в старых снастях, которые помнят тысячу штормов. Я думал о том, что завтра будет новый день. И что с каждым днём я всё глубже погружаюсь в эту историю. В этот мир. В эту новую жизнь.

И, честно говоря, мне это начинало нравиться. Ну, почти.

Глава 5.

Дни на «Каштане» потекли ровно, как вода за бортом. Я втянулся в корабельную жизнь, как старый канат, который наконец-то размотали и уложили как надо. Утренние побудки, ледяная вода из бочки, ведро, швабра, канаты, поручения. Всё это больше не раздражало и не пугало. Наоборот, я поймал себя на мысли, что мне спокойно. Работа отвлекала, качка убаюкивала, а команда постепенно переставала смотреть на меня как на чужака.

И всё же море не давало о себе забыть. Оно было рядом всегда: в скрипе переборок, в хлопках парусов, в дыхании ветра, который то ласково гладил лицо, то вдруг налетал порывами, заставляя хвататься за леер. По утрам палуба была мокрой от росы и брызг, а воздух стоял такой густой и солёный, что его хотелось пить. Шхуна то мягко поднималась на волну, то опускалась, и это движение уже стало частью меня. Я перестал замечать качку, но, если останавливался и прислушивался, снова чувствовал, как «Каштан» живёт: дышит, поскрипывает, разговаривает сам с собой.

Началось всё с мелочи. Мы с Климом возились на корме, крепили какой-то груз. Точнее, Клим показывал, как правильно вязать узел, а я смотрел и вспоминал, что в нашем мире этот узел называют иначе, но вяжется он почти так же. Только у нас был способ проще и надёжнее. Я взял канат, сделал пару петель, затянул — и узел вышел такой, что хоть на нём вешайся.

Клим уставился на мои руки, потом на узел, потом снова на меня:

— Ты где такому научился?

Я пожал плечами:

— Да так. Само как-то.

Клим хмыкнул, но ничего не сказал. Только потом, когда мы шли на бак, он тихо спросил:

— А ещё что-нибудь умеешь?

— Ну, по мелочи, — ответил я. — Паруса там, снасти. Да много чего.

— Завтра покажешь.

И я показал. На следующий день я помогал матросам тянуть фал. У них там был блок, который вечно заедало. Я подошёл, посмотрел, вспомнил, как мы на «Палладе» решали такую же проблему, и предложил переставить блок чуть выше. Матросы переглянулись, но попробовали. И всё заработало. Потом я показал, как лучше закрепить конец на утке, чтобы не развязался на качке. Потом — как быстрее скатать парус, чтобы он не хлопал на ветру. Потом — как правильно укладывать канат, чтобы он не гнил и не путался под ногами.

Всё это были мелочи. Но в море мелочей не бывает. И команда это понимала.

К концу недели меня уже звали то туда,