Юнга со шхуны «каштан». - Виктория Крафт

— Вот так, — сказал я.

Димениус уставился на книгу, потом на меня, потом опять на книгу:

— Точно! Работает! Вот спасибо! А я бы ещё три дня мучился.

Я невольно улыбнулся. Старик был странный, но не злой. И с ним было легко. Он не смотрел на меня как на мелкого юнгу. Он смотрел как на человека, с которым можно поговорить.

— Господин Димениус, — сказал я, решившись. — А вы правда маг?

— Правда, — кивнул он. — Только иногда забываю, как это делается.

— А сейчас помните?

Он задумался. Потом посмотрел на чайник:

— Сейчас помню, что чай остынет, если его не пить.

Я налил ему чай. Он взял кружку, подул и отпил.

— Хорошо, — сказал он. — А вы, Александр, не боитесь меня?

— Нет. А чего вас бояться?

— Ну, все боятся. Говорят, я сумасшедший.

— Ну, — я пожал плечами, — все мы немного сумасшедшие.

Димениус засмеялся:

— А вы мне нравитесь, Александр. Вы умный. А умные здесь редкость.

Я хотел спросить про поющее море, но решил, что не время. Во-первых, старик может забыть. Во-вторых, если он расскажет, а кто-то услышит — мне не поздоровится. Но я решил, что буду заходить к нему чаще. Помогать. Подсказывать. Заодно, может, что-то узнаю.

— Я пойду, — сказал я. — Мне ещё другим пассажирам отнести.

— Идите, — кивнул он. — И спасибо за книгу.

Я вышел и направился к каюте женщины и её сына. Постучал. Мне открыл молодой парень. Он был в дорожном плаще, но без ножа. Смотрел на меня серьёзно, как человек, который привык всё контролировать.

— Чай, — сказал я.

— Проходи.

Я вошёл. Женщина сидела на стуле и смотрела в иллюминатор. Она даже не обернулась. За стеклом катились серые волны, и небо было затянуто облаками, но в просветах иногда проглядывало солнце, и тогда вода вспыхивала бликами, как будто кто-то рассыпал по морю горсть серебра. Шхуна плавно покачивалась, и в каюте было слышно, как скрипят снасти и хлопает парус где-то над головой.

— Поставь на стол, — сказал Эдвард.

Я поставил. Уже собирался уходить, когда женщина заговорила:

— Как тебя зовут?

— Александр.

— Александр, — повторила она. — Хорошее имя.

Я не нашёлся, что ответить. Просто кивнул.

— Ты давно на флоте? — спросила она.

— Нет. Только устроился.

— И как тебе?

— Нормально. Работа есть работа.

Она кивнула, но ничего больше не сказала. Я постоял пару секунд и вышел.

На палубе было свежо. Ветер наполнял паруса, шхуна шла ровно, и нос её мягко поднимался и опускался на волнах. Вокруг, насколько хватало глаз, было море. Тёмно-синее, с белыми гребешками. Чайки сопровождали судно, как надоедливые попутчики. Они то кричали, то падали вниз, то садились на реи. Я проводил их взглядом и подумал, что в этом мире они, наверное, такие же вездесущие, как и в нашем.

Я посмотрел на горизонт. Он был ровный, как лезвие ножа. И за ним скрывалось то, что нам предстояло найти.

Я ещё не знал, что всё это завяжется в один узел, разгадать который придётся именно мне. Но уже тогда, стоя на палубе с пустым подносом, я почувствовал: эта история не будет простой. И, кажется, я уже начал в неё втягиваться.

День прошёл как обычно: палуба, снасти, поручения. Клим гонял меня то за канатами, то за ведром, то за обедом для команды. Я не сопротивлялся. Работа отвлекала. В голове крутились обрывки разговоров и слова старика про магию, но я старался не подавать виду, что что-то знаю.

К вечеру ветер немного стих, и море стало спокойнее. Волны теперь не били в борт, а мягко лизали его, как приручённые звери. Небо на западе окрасилось в оранжевый, и вода стала похожа на расплавленное золото. Я впервые за долгое время остановился и просто смотрел. Красиво. Даже в другом мире закат был закатом.

Вечером я снова зашёл к Димениусу. Просто так. Спросить, не нужно ли чего. Старик сидел на койке и смотрел в потолок.

— Господин Димениус, — позвал я.

— А? — он встрепенулся. — А, Александр. Заходите. А я вот думаю.

— О чём?

— О море. О том, что оно поёт.

Я замер.

— Поёт? — переспросил я.

— Да. Иногда поёт. Только это не все слышат. И не всегда. А я слышал. Давно. Очень давно.

— А где оно поёт?

— Где-то, — он махнул рукой. — Не помню. Но помню, что красиво. Так красиво, что забываешь, куда плыл.

Он закрыл глаза. Я стоял, не шевелясь. Вот они. Первые признаки деменции.

— А вы, Александр, не слышите? — спросил он, не открывая глаз.

— Нет, — сказал я.

— Значит, ещё не время. Но услышите. Я знаю.

И он заснул. Прямо сидя. Я постоял ещё немного, потом вышел, тихо прикрыв дверь.

Кажется, я нашёл того, кому надо помогать. Даже если он сам этого не помнит.

Ночью я лежал на своей койке и смотрел в темноту. Рядом сопел Клим. За переборкой скрипело дерево, и волны били в борт. Где-то наверху хлопал парус, и ветер гудел в снастях, как в старых снастях, которые помнят тысячу штормов. Я думал о том, что завтра будет новый день. И что с каждым днём я всё глубже погружаюсь в эту историю. В этот мир. В эту новую жизнь.

И, честно говоря, мне это начинало нравиться. Ну, почти.

Глава 4.

Утро началось, как обычно: Клим растолкал меня в шесть, я умылся ледяной водой, натянул сапоги и пошёл на камбуз. Том Крышка уже гремел кастрюлями и ворчал, что на камбузе опять сквозняк и что мука отсырела. Я взял поднос с чайником и кружками и пошёл разносить пассажирам.

Шхуна шла под свежим утренним ветром. Паруса были наполнены, и «Каштан» мягко резал волну, как нож масло. За бортом плескалась тёмно-синяя вода, кое-где подёрнутая белыми барашками. Где-то в стороне, над волнами, кричали чайки. Они то взмывали вверх, то падали к воде, будто что-то выхватывали из глубины. Ветер пах солью, сырым деревом и чем-то далёким, чего я ещё не знал. Я на секунду остановился, вдохнул полной грудью и вдруг поймал