Форт - Бернард Корнуэлл

Уодсворт жестом велел индейцам прекратить грести. Здесь река изгибалась, и Уодсворт удивился, почему не выбрал ранее это место для обороны. Правда, изгиб здесь был не таким крутым, как резкий поворот выше по реке, но в раннем утреннем свете он казался достаточно крутым, а на западном берегу, напротив плантации Бака, возвышался высокий утес, который огибал Пенобскот. Ему нужно было место на западном берегу, чтобы припасы из Бостона можно было доставлять, не переправляя их через реку, и утес казался вполне подходящим местом. У его подножия уже были люди, и на близлежащих кораблях было полно пушек. Все, что было нужно Уодсворту, было здесь, и он указал на узкий пляж у основания утеса.

— Высадите меня там, пожалуйста, — сказал он, затем снова крикнул Джеймсу Флетчеру. — Возвращайтесь вверх по реке и найдите «Сэмюэл», — крикнул он. — Попросите капитана Брауна вернуть его вниз по течению. Скажите ему, что пушки нужны мне здесь.

— Да, сэр.

— А после этого отправляйтесь на «Уоррен». Скажите коммодору, что я устраиваю здесь батарею, — он указал на западный утес, — и скажите, что я жду, что его корабль присоединится к нам. Скажите ему, что нам нужны его восемнадцатифунтовые боеприпасы!

— Ему не понравится, если я это скажу.

— Все равно скажите! — крикнул Уодсворт.

Каноэ заскребло по пляжу, и Уодсворт спрыгнул на берег.

— Подождите меня, пожалуйста, — попросил он индейцев, затем зашагал по пляжу к людям, уныло сидевшим у линии прилива. — Офицеры! — крикнул он. — Сержанты! Ко мне! Офицеры! Сержанты! Ко мне!

Пелег Уодсворт был намерен вырвать порядок из хаоса. Он все еще был намерен сражаться.

* * *

Лейтенант Фенвик с тяжелым сердцем выполнял приказ коммодора Солтонстолла. Главный пороховой погреб «Уоррена» был наполовину опустошен, и пороховые заряды переносили в трюм и на главную палубу. Растущая гора пороховых картузов лежала на балластных камнях у подножия грот-мачты в темноте трюма, еще одна — под баком, и третья — под каютой Солтонстолла. На палубе мешки были навалены вокруг каждой мачты. Белые дорожки фитильных шнуров тянулись от каждой кучи, змеящиеся брезентовые веревки сходились в клубок на баке.

— Чего мы не можем допустить, — сказал Солтонстолл Фенвику, — так это позволить врагу захватить корабль.

— Разумеется, нет, сэр.

— Я не позволю, чтобы на моем корабле развевался британский флаг.

— Разумеется, нет, сэр, — снова повторил Фенвик. — Но мы могли бы пойти вверх по реке, сэр, — нервно добавил он.

— Мы на мели, — с сарказмом произнес Солтонстолл.

— Начинается прилив, сэр, — сказал Фенвик. Он подождал, но Солтонстолл ничего не ответил. — И еще есть французские корабли, сэр.

— Есть французские корабли, лейтенант? — едко переспросил Солтонстолл.

— Может прибыть французская флотилия, сэр.

— Вы посвящены в планы французского флота, лейтенант?

— Нет, сэр, — несчастным голосом ответил Фенвик.

— Тогда будьте любезны выполнять мои приказы и готовить корабль к сожжению.

— Есть, сэр.

Солтонстолл подошел к гакаборту. Ранний свет был прозрачен, воздух недвижим. Медленный прилив журчал у ватерлинии «Уоррена». Он смотрел вниз по течению, где у утеса сгрудилась толпа кораблей. Два шлюпа использовали прилив, чтобы подняться по реке, но, казалось, большинство кораблей решили остаться у утеса, где баркасы и лихтеры перевозили припасы на западный берег. Британские корабли были вне поля зрения, предположительно все еще ниже рифа Одома, где в небо поднимался дым, омрачая его. Дым поднимался вертикально, но Солтонстолл знал, что, как только этот столб дыма всколыхнет ветер, вражеские шлюпы и фрегаты двинутся вверх по течению.

Это был полный бардак, с гневом подумал он. С самого начала и до самого конца сплошной гребаный бардак. По мнению коммодора, все успехи, которых удалось добиться, были достигнуты исключительно благодаря Континентальному флоту. Именно морпехи захватили Кросс-Айленд и именно морпехи вели бой на склоне Дайс-Хед, а после этого Ловелл дрожал, как больной кролик, и требовал, чтобы всю битву вел Солтонстолл.

— И что поменялось бы, если бы мы захватили шлюпы? — сердито спросил коммодор в пустоту.

— Сэр? — переспросил матрос в пределах слышимости.

— Я не с тобой разговариваю, черт бы тебя побрал.

— Так точно, сэр.

Захватил бы Ловелл форт, если бы шлюпы были взяты? Солтонстолл знал ответ на этот вопрос. Ловелл нашел бы другое препятствие, чтобы избежать боя. Он бы ныл, стонал и мешкал. Он бы потребовал поставить батарею на луне. Он бы рыл еще больше траншей. Это был сплошной бардак.

«Уоррен» вздрогнул, когда прилив приподнял его. Он сдвинулся на несколько дюймов, снова осел, затем снова вздрогнул. Через мгновение он развернет корму вверх по течению и потянет за якорный канат. Лейтенант Фенвик с надеждой посмотрел на коммодора, но Солтонстолл проигнорировал его. Фенвик был хорошим офицером, но он плохо понимал, что здесь поставлено на карту. «Уоррен» был ценнейшим приобретением, прекрасно оснащенным и хорошо вооруженным фрегатом, и британцы с радостью повесили бы свой проклятый флаг на его корме и приняли бы его в свой флот, но Солтонстолл скорее отправится в самый глубокий круг ада, чем позволит этому случиться. Вот почему Солтонстолл уклонился от боя накануне. О, он мог бы пожертвовать «Уорреном» и большинством других военных кораблей мятежников, чтобы дать транспортам больше времени на побег от врага, но, принеся эту жертву, его вполне могли взять на абордаж, и тогда «Уоррен» стал бы фрегатом Его Величества. И Фенвику хорошо было предлагать идти вверх по реке, но у «Уоррена» была самая большая осадка во всем флоте, и он далеко не уйдет, прежде чем снова сядет на мель, а британцы, увидев его, сделают все возможное, чтобы его захватить.

— Лодка на подходе, сэр! — крикнул боцман со шканцев «Уоррена».

Солтонстолл что-то буркнул в знак того, что услышал. Он подошел и встал у штурвала, пока баркас пересекал течение. Он смотрел, как транспортную шхуну «Пиджен» тащат на буксире вверх по течению, и отметил, что речное течение борется с приливом, создавая гребцам немалые трудности. Затем баркас стукнулся о корпус фрегата, и человек вскарабкался на палубу и поспешил на корму к коммодору.

— Лейтенант Литтл, сэр, — представился он. — Первый лейтенант «Хазарда».

— Я знаю, кто вы, лейтенант, — холодно произнес Солтонстолл. По мнению коммодора, Литтл был сорвиголовой, порывистым, бездумным смутьяном из так называемого флота Массачусетса, который, по мнению коммодора, был не более