Женщина Солнца - Джеймс Уиллард Шульц

и меня пойти с ней; мать последовала за нами. Когда мы приблизились к великой хижине, то наткнулись на воина, тщетно пытавшегося освободиться от огромного бизоньего черепа, к которому его недавно привязали.

Он упал и, подняв дрожащие руки к Пайоте, воскликнул:

– О девушка, благословленная Солнцем, попроси его помочь мне, помочь мне разорвать полоски кожи на спине и таким образом выполнить то, что я обещал ему, когда мне грозила опасность.

– Да. Я буду молиться за тебя, – испуганно ответила она и, схватив Мастаки за руку, заставила ее идти быстрее.

Мы нашли вождей и жрецов Солнца, стоящих линию лицом к огромной толпе. Они уступили нам дорогу. Большое Озеро и Четыре Медведя вышли вперед на шаг или два и, окликнув Пайоту, заставили ее встать между ними.

Теперь Большое Озеро сказал:

– Дети мои. Только однажды с тех пор, как мы, в очень давние времена, стали народом, наши вожди собрались перед священной хижиной, чтобы почтить женщину, дав ей великое имя. Та, кому была оказана такая честь, была, как вы все знаете, той храброй, той девственной воительницей и предводительницей воинов, Бегущим Орлом. И теперь вторая женщина из нас удостоена такой чести, та, что стоит здесь, та, кому прошлой ночью явилось Солнце и сказало ей свою волю. Итак, мы даем ей имя…

– Итак, мы даём ей имя, – повторил за ним Четыре Медведя, и, подняв руки над головой девушки, подняв и опустив их четыре раза, священное число, он закончил:

– Пайота. Пайоты больше нет, мы называем тебя… и громко выкрикнул – Женщина Солнца!

– Хай! Хай! Натовап'ахки! Натовап' ахки! Камот – громко закричала огромная толпа. Это означало: – О! О! Женщина Солнца! Женщина Солнца! Женщина с прекрасным нравом!

Почти ошеломленная этим, Женщина Солнца, как я теперь должен ее называть, вернулась к нам и сказала своей матери и Мастаки отвести ее домой. Они ушли, и, понаблюдав некоторое время за воинами, считающими свои ку, свои подвиги, я поднялся на край равнины и сел, чтобы спокойно выкурить трубку. Я едва успел прикурить, как увидел человека, идущего вслед за мной. По его облику я подумал, что это, возможно, Отскина, и немного позже, когда он встал передо мной и заговорил, я узнал его по голосу.

– Мисум'и Пита, – сказал он, – я пришел кое-что сказать тебе.

– Хорошо. Садитесь. Кури, – ответил я и протянул ему трубку.

– Вот что я хочу тебе сказать, – продолжал он, возвращая трубку. – Я беру назад всё, сказанное тебе прошлой ночью. Сейчас всё совсем по-другому. Я не могу схватить и унести ту, которую объявил своей Тот, Кто Высоко. Ведь даже если бы она, ставшая сейчас Женщиной-Солнцем, пришла ко мне и сказала: «Отскина, я хочу быть твоей женщиной, возьми меня», я бы не посмел этого сделать. Ни один из нас, каким бы храбрым он ни был, не настолько храбр, чтобы осмелиться прогневать этого могущественного Путешествующего В Синеве, там, наверху. Он сказал ей, не так ли, что пошлёт ей кого-нибудь по своему выбору, и что она узнает его по тому, что он держит в руке?

– Таково было ее видение, – ответил я.

– Что ж, Мисум'и Пита, я отправляюсь в одно место далеко на реке Двух Магических Хижин, чтобы там поститься и молиться, и молить Того, Кто Высоко, сделать так, чтобы я нёс священный знак для Женщины Солнца. Я спрашиваю тебя: ты передашь ей всё то, что я тебе сказал?

– Да, – ответил я; и на этом, не сказав мне больше ни слова, он встал и пошел вниз по склону в лагерь. Позже в тот же день, когда я рассказал Женщине-Солнцу, что решил сделать этот человек, она вздрогнула, словно от порыва ледяного ветра, но ничего не ответила. Вся ее радость от церемоний Окан исчезла; она отказалась выходить и участвовать в них. Каждый раз, когда в вигвам приходил посетитель-мужчина, она съеживалась на своем ложе, пока не убеждалась, что он не несет знак, по которому может заявить на нее свои права.

Вечером, когда мы с Мастаки отправились пройтись по большому лагерю, то узнали, что во всех вигвамах говорили о чудесном видении девушки. Нас снова и снова спрашивали, каким, по нашему мнению, может быть священный знак, и кто тот избранный, кто вручит его ей. В течение всего дня, как сказали нам работники, мужчины, молодые и пожилые, которые уже сделали свои подношения Солнцу, снова приходили в Окан, чтобы повесить еще больше своих ценных вещей на центральный столб, долго и безмолвно молясь – каждый, разумеется, умолял Того Кто Высоко послать ему видение предмета, с помощью которого он мог бы заявить свои права на девушку.

В конце четвертого и последнего дня Оканагана, когда мы ужинали, Женщина Солнца внезапно воскликнула:

– Я не могу вынести груза, который возложило на меня Солнце! Я не хочу быть ничьей женщиной! Я дрожу от страха каждый раз, когда сюда входит мужчина! Я боюсь выходить в лагерь, опасаясь, что могу увидеть человека, держащего то, с помощью чего он может заявить на меня права! Я не хочу оставаться здесь больше ни дня! Мастаки, Мисум'и Пита, пожалейте меня, помогите мне: позвольте мне пойти с вами, позвольте мне жить с вами в форте с глинобитными стенами, где людей мало, и я могу немного отдохнуть.

– Конечно, ты можешь жить с нами и так долго, как тебе захочется, – ответила Мастаки, и я знаком выразил искреннее согласие.

При этом ее мать заплакала; и, тяжело вздохнув, Одинокий Мужчина сказал:

– Твои отец и мать больше не могут говорить, что ты должна или не должна делать. Иди с ними, если ты должна, дочь моя. В этом вигваме теперь будет одиноко без тебя, сидящей там.

Два дня спустя, когда мы вернулись в форт, Мастаки отгородила угол наших покоев занавеской, чтобы ее сестра могла там уединиться.

Племена были разбросаны далеко по равнинам, и посетителей из их числа было немного. По мере того как один за другим долгие летние дни тянулись в тишине и покое, к девушке в значительной степени возвращалось ее прежнее жизнерадостное спокойствие, счастливое мечтательное настроение. У нее была привычка ближе к вечеру выходить на берег реки, молиться и петь несколько песен из церемонии трубки Гром-Птицы. Она сказала Мастаки, что в своих ежедневных молитвах просила Солнце позволить ей оставаться одинокой женщиной до конца своих дней и открыть ей какой-нибудь способ служить своему народу.

С ранней весны наш фактор страдал от боли в ногах. Когда настали жаркие