Наш Дальний Восток (Три года в Уссурийском крае) - Давид Ильич Шрейдер

Мало того, эти особенно крупные факты, происходившие у них на глазах, служат даже у них своего рода эрами или эпохами, к которым приурочено все их летосчисление.

Один ороч на вопрос, сколько ему лет? — ответил:

— Когда русские первый раз ходи, у меня был сын, умей соболя лови...

Другой, на вопрос, когда умер его отец, сказал:

— Когда зима стой здесь пароход («Манджур»), отец мой сильно хворай и умирай.

Всем (весьма немногим, впрочем) посетителям орочей приходится, как уже замечено выше, констатировать факт весьма заметного вымирания этого племени. По исчислению г. Маргаритова, в течении последних 30 лет численность орочей в Императорской Гавани уменьшилась почти в четыре раза, и главную причину этого он видит в крайне тягостных условиях их жизни, которые, вместе с их неряшеством и некоторыми дикими обычаями, в конце концов, вовсе уничтожат со временем это некогда многочисленное племя. Из болезней, которыми наиболее страдают орочи, большая часть принадлежит к экзематозным и ревматическим: нередко посещают их и эпидемические болезни — тиф и оспа.

Все орочи, обитающие в Императорской Гавани, официально считаются православными христианами, однако же, под прикрытием христианства, каждый из них продолжает по-прежнему ревниво чтить религию своих предков. Христианство же признается ими только для виду и выражается, во-первых, в том, что некоторые из них имеют крест, в огромном большинстве случаев где-нибудь тщательно запрятанный, и, во-вторых, в том, что у каждого из них, на случай приезда кого-либо из русских, имеется русское имя, которое, к слову сказать, далеко не всякий из них помнит, так как в обыкновенное время все они носят свои прежние орочонские имена.

Благодаря этому, современные орочи, как и самые отдаленные их предки, чтут и по-прежнему обоготворяют своего Андури.

Орочи прибегают к нему с молитвами во всех случаях жизни: у него просят себе пропитания, у него ищут помощи в промысле, ему же возносят жалобы, у него же просят советов в виде вразумления.

Андури — это высшее существо, имеющее, по верованиям орочей, вид обыкновенного человека. Он живет постоянно на небе, откуда все видит, все слышит; оттуда же он распоряжается всем живущим на земле чрез посредство находящихся в его распоряжении второстепенных духов: Тэму — начальника моря и Качкамгу — начальника гор и тайги.

Эти боги — попроще, не чуждаются обыкновенных орочей и, по убеждению их, могут быть видимы всяким орочем. В подтверждение этого, обитатели Императорской Гавани рассказывают такую легенду.

Однажды, — рассказывают они, — один богатый ороч, от нечего делать, пошел в тайгу собирать кедровые орехи. Так как тайга велика и кедров в ней много, то ороч очень скоро набрал целый мешок кедровых шишек. Сел он под дерево и начал есть орехи, но в виду того, что он был вовсе не голоден, то не столько ел их, сколько разбрасывал по сторонам. Вдруг, откуда ни возьмись, предстал пред ним Качкамгу в образе «большого-большого» человека, остановился пред ним, сказал: — «Зачем ты зря нарвал кедровых орехов?» — и с этими словами взял бедного ороча на плечи и пошел на горы.

Спустя несколько времени Качкамгу подошел к большому утесу, в котором была щель. Щель расступилась, и Качкамгу с орочем на плечах вошел в нее и очутился в большой красиво-убранной юрте. В ней было много всякого добра, мамок (жен) и детей. Ороч испугался и не знал, что делать. В это время он вспомнил, что Качкамгу, по распоряжению Андури, не может и не должен касаться человеческой крови. Сообразив, какое значение может это иметь для него, он выхватил нож и ударил им себя в грудь. Из груди пошла кровь, которой он и поспешил вымазать всего себя. Качкамгу видит, что ороч «не дурак» и ловко отделался от него, подумал-подумал, наконец, взял ороча, обмотал его берестой, чтобы самому не выпачкаться в крови, понес к реке, — и ну мыть его. Мыл он его, мыл, несколько десятков раз окунал в воду, затем разорвал на нем всю одежду и облачил его в новую. Принес он его после этой ванны опять в юрту и дал ему какого-то мяса. Ороч знал, однако, что если съест хоть кусочек, то Андури отступится от него навсегда, и тогда не миновать ему рук Качкамгу, а потому как ни упрашивал его Качкамгу, сколько ни угрожал ему, — ороч ничего не ел и все молился Андури.

Прошло семь дней, а ороч все не ест, не пьет и все молится. Видит, наконец, Качкамгу, что ороч, пожалуй, умрет с голоду у него в юрте, осерчал, взял его и отнес назад на то место, где взял. Ороч бросил там все кедровые шишки вместе с мешком и без оглядки прибежал домой, где и рассказал своим соплеменникам обо всем приключившемся с ним в тайге.

Не меньшей популярностью, а также верой пользуется у орочей рассказ о том, как одному орочу удалось видеть «морского начальника» — Тэму.

Жил когда-то, — рассказывают они, — старый ороч со старой мамкой (женой), и был у них молодой сын, лет около двадцати от роду. Старик и его сын были самыми лучшими охотниками среди орочей, жили они поэтому богато, и было у них всего не только в достатке, но и в запасе: соболей, материй шелковых, халатов у каждого было даже по несколько штук!

Поехали они однажды на своих оморочках ловить нерп; старик едет позади, сын впереди. Увидели они нерп и стали преследовать: сын — одну, отец — другую. Долго ли, коротко ли охотился безуспешно старик, наконец, надоела ему бесцельная погоня за нерпой, и он решил вернуться назад. Приехал, глядит — сын исчез, и следа нет ни его, ни оморочки. Погоревал старик, однако вернулся домой. Первое время он все еще надеялся, что сын вернется, но когда, по прошествии нескольких дней, сын все-таки не вернулся, старик вынул из своих амбаров соболей и материй и нанял трех орочей искать сына, поручив им, в крайнем случае, принести хоть одну из вещей, бывших с ним в оморочке в момент его исчезновения. Поиски, однако, ни к чему не привели.

Прошло около двух лет. Старый ороч со своей старухой похудел с тоски, постарел от горя; промышлять было некому, все запасы истратили они на поиски сына и, наконец, они совсем обеднели. Судили-рядили бедные старики и решили пойти к