Наш Дальний Восток (Три года в Уссурийском крае) - Давид Ильич Шрейдер

работали за счет «временного управления» каторжными командами, или же отдавались в наем отдельным подрядчикам организованными артелями. Покойный генерал-губернатор уважил это ходатайство и разрешил начальнику «временного управления каторжными командами» законтрактовывать на о. Сахалине ссыльнопоселенцев, но с тем, чтобы, в случае отдачи их артелями отдельным подрядчикам, на «временном управлении» все же лежало наблюдение за их поведением и попечение об уплате им жалованья.

Таким образом, было положено основание и учреждению «поселенческих команд» в крае[158].

Центральное управление каторжными и поселенческими командами сосредоточивалось в руках одного и того же инспектора, резиденцией которого был лагерь «Новоселье».

Лагерь этот был расположен в тайге у самого полотна предположенной линии железной дороги. Место здесь глухое и болотистое, почему для лагеря, который должен был служить центральным административным и хозяйственным пунктом временной железнодорожной каторги, и постарались выбрать, по возможности, возвышенное место. Для распланировки предстоящего поселения, выкорчевки пней, устройства «времянки» и всех необходимых сооружений и приспособлений для жилья, помещения каторги, мастерских, инвентаря и т. п., предшествовавшей зимой откомандирована была сюда с Красного мыса[159] одна поселенческая команда в количестве нескольких сот человек, которая в течении продолжительной и суровой зимы, при самых неблагоприятных условиях, создала здесь, в глухой, непроходимой и неприступной тайге, очень уютный уголок. Право, не предупрежденный и не предубежденный посетитель мог бы принять, по внешнему виду, этот лагерь за обширную мызу какого-нибудь зажиточного немца-колониста!

По фасаду полотна железной дороги, на небольшом расстоянии от глубокой семисаженной выемки, тянется ровная линия чистеньких деревянных одноэтажных зданий, просторно расположившихся друг против друга. Здесь находится небольшая часовня (у самой околицы), огромный склад материалов и пищевых запасов, небольшая лавчонка, временно устроенная одним большим торговым домом из Владивостока, канцелярия каторги, помещение для некоторых служащих и общая столовая. Линия этих зданий окаймляется с противоположной стороны неширокой лентой чудесной рощицы из вековых деревьев. Роща эта расчищена, приведена в порядок, кое-где засажена цветами занята клумбами, цветниками. Солнце так ярко здесь светит, цветы, клумбы придают всему такой симпатичный и уютный вид, что как-то не верится, что всего несколько месяцев назад здесь было логовище царя местных лесов — тигра, а ныне — одно из самых мрачных, печальных и суровых мест, откуда есть только один выход — в могилу.

Параллельно роще, на небольшом от неё расстоянии, вытянулись в одну линию постройки попроще. Здесь находится устроенная администрацией каторжных команд мельница, приводимая в движение локомобилем, далее — обширные хлебопекарни, кузницы, мастерские, погреба и, наконец, несколько в стороне от них, небольшой бревенчатый каземат-карцер. Линия этих зданий заканчивается рядом длинных бараков, — помещений для ссыльнокаторжных. Они наполовину углублены в землю, покрыты снаружи землей и глиной и не имеют окон, за исключением немногих отверстий, проделанных в крыше, откуда проникает внутрь свет и свежий воздух через жестяные трубы. Позади всех этих зданий начинается уже тайга. Линия их замыкается с одной стороны (у бараков) обширным скотным двором, с другой (близ мельницы) — зданием больницы. Невдалеке от неё, но совсем на отшибе, уединенно стоит одинокий дом — дача, с балконом, верандой и вышкой, — жилище врача.

По другую сторону выемки из зелени и деревьев, покрывающих всю площадь вплоть до видимого горизонта, кокетливо выглядывает ярко-красная (кирпичного цвета) крыша какого-то странного, огромного, высокого здания с башенками, колоннами, вышкой, балконами, высоко вздымающимися над окрестной тайгой. Позади этого здания, напоминающего собой издали замок средневековых рыцарей, виднеется обширный двор с бесчисленными постройками, пристройками и надстройками, окаймляемый роскошнейшим естественным парком — дремучей тайгой, тянущейся далее на многие десятки верст, вплоть до китайской границы. То не замок владетельного принца, как это подсказывает воображение, а жилище нынешнего царя местных лесов — «господина инспектора».

Меня потянуло прежде всего туда, к баракам ссыльнокаторжных. Приблизившись к ним, я увидел у входных дверей группы каторжных, в «котах» на босую ногу, серых арестантских халатах и таких же фуражках без козырьков. При виде незнакомого лица они с любопытством повернулись ко мне. Боже! какие изможденные лица, впалые груди, печальные взоры. Мое первоначальное желание вступить с ними в беседу испарилось во мгновение ока. В необыкновенном смущении я постарался скорее уйти далее от этих вечных невольников, опустив глаза и будучи не в силах смотреть на них. Таково было первое впечатление при непосредственном столкновении с этими несчастными.

...Ночь на каторге длится недолго. В половине пятого утра уже все на местах. Еще не успеет забрезжить слабый утренний свет, как по лагерю уже начинают сновать в разные стороны серые тени конвойных, кое-где освещающих себе дорогу тусклым светом керосиновых фонарей, мерцающих в предутреннем мраке. Звякнул призывный колокол, резко нарушая господствующую вокруг мертвую тишину, и из бараков, как шмели, выползают каторжники. Раздается резкая, повелительная команда надзирателя; каторжники бесшумно выстраиваются «на поверку» и после негромкой, торопливой переклички, вся команда «в ногу» снимается с места и, окруженная вооруженным патрулем, направляется к месту работ, находящихся тут же у лагеря.

Медленно, точно нехотя, поодиночке спускаются каторжники в глубокую, семисаженную выемку по крутой деревянной лестнице и пропадают в глубине её. Еще совершенно темно. Восток чуть-чуть начинает румяниться и золотиться от лучей где-то там, за тайгой, восходящего солнца, от чего все предметы вокруг принимают какой-то странный, фантастический вид. На минуту серые тени каторжников совсем исчезают из вида. Приглядевшись внимательнее, можно увидеть на дне выемки копошащуюся серую массу.

Начинает светать. Окружающие предметы принимают уже более определенную форму, очертания их становятся мало-помалу менее расплывчатыми и более резкими и рельефными. Можно уже хорошо разглядеть волнистое, взбугренное, точно вспаханное гигантским плугом глинистое дно выемки, по которой в разных местах с лопатами, заступами, кайлами и ломами снуют, то поодиночке, то группами фигуры «несчастненьких». По самому дну выемки проложены рельсы переносной железной дороги (системы Декавилля), идущие вплоть до выхода из выемки, за которой сейчас же начинается насыпь. Благодаря естественному уклону по направлению к насыпи, быстро катятся туда вагонетки, сопровождаемые обыкновенно одним каторжником, стоящим на задней площадке. На его обязанности лежит опорожнять вагонетки от груза, что достигается путем простого переворачивания висящей на ней тачки. Сопровождают вагонетки обыкновенно кандальные каторжники, т. е. такие, которые выходят закованными в кандалы (ножные; ручные кандалы на время работ снимаются) даже на работы: это — или пойманные в бегах, или каторжники, совершившие какие-нибудь другие преступления и проступки, или же поселенцы, обращенные «во временные заводские работы» за какие-нибудь провинности. Тяжелое впечатление производят их суровые, бритые лица и головы[160]. Остальные каторжники свободны от кандалов.

Вся площадь работ оцеплена конвоем, зорко