Наш Дальний Восток (Три года в Уссурийском крае) - Давид Ильич Шрейдер

следящим с высоты откоса за каждым движением каторжников. Патруль, часовые и конвойные находятся наверху, у самого края «бровки» откоса. Охрана производится вооруженными солдатами, каждому из которых вверяется по десятку каторжников под личную его ответственность. Он сам расставляет их на работы и следит только за своим десятком; до остальных ему дела нет.

Работа производится каторжниками поурочно. «С целью приохотить их к труду и поощрить их усердие к работе», на первое время были назначены следующие нормы урочных работ: в обыкновенном грунте (т. е. мягком, без примеси глины и камней) — 0,25 куб. саж. в день для одного человека, в каменистом грунте — 0,165 куб. саж. и в скалистом — 0,11 куб. саж., считая в том числе и отвоз грунта на 100 сажен. Это — работы обязательные, за которые вознаграждения каторжникам никакого не полагается. За все же работы сверхурочные установлена была такая плата в пользу каторжных: за одну куб. саж. (выемки или насыпи) в грунте первой категории — 1 р., второй категории — 1 р. 50 к. и третьей — 2 р. 50 к.

Последующий опыт указал, однако же, что каторжники, в огромном большинстве случаев, не вырабатывали даже своих уроков. Сказалась в этой малоуспешности самая обязательность и принудительность работы, влияло ли здесь то, что контингент рабочих не соответствовал по самому своему составу условиям, которые должны быть предъявляемы к железнодорожным рабочим, отражались ли на этом какие-нибудь посторонние влияния, — мы судить не можем, за отсутствием данных.

Спустя два года (т. е. уже в 1893 г.), прежде установленный порядок вознаграждения каторжных был отменен, и в изменение его установлен был следующий: определение урока предоставлено было техническим надзирателям, выдающим за каждый выполненный урок урочную марку; сверхурочная работа определена была в размере 0,20 куб. саж., за что выдается сверхурочная (красная) марка. За невыполненный урок вознаграждения не полагается, и перенесение работ с одного дня на другой ни по урочной, ни по сверхурочной работе (что допускалось прежними правилами) — не дозволяется. При этом постановлено было, между прочим, следующее правило: «сверхурочная работа менее 0,20 куб. саж. не вознаграждается вовсе, а более 0,20 куб. саж. — не поощряется». Марки предположено было разменивать два раза в месяц, причем за урочную марку установлено было вознаграждение в размере 5 коп., а за сверхурочную — в размере 10 коп.

Управление каторгой взяло на себя устройство земляных работ с 238-й по 328-ю версту строящейся Уссурийской железной дороги, и на всем этом расстоянии, в различных пунктах, расположены были каторжные и поселенческие команды. Отдельные команды обыкновенно не имели определенного, раз навсегда установленного количества человек, а формировались по мере надобности, с окончанием данной им работы: в 1891 г., например, было десять каторжных и шестнадцать поселенческих команд, а во время моего пребывания в «Новоселье» — всего лишь пять каторжных команд и шесть поселенческих. Последние работали не в самом «Новоселье», а к северу от него, верстах в девяти-десяти и далее, почти вплоть до озера Ханко. На другое или третье утро по прибытии в «Новоселье» я отправился в одну из ближайших поселенческих команд.

Поселенческую команду, числом около ста человек, я застал во время работы: заканчивалась небольшая насыпь и отделка пути.

Что меня прежде всего поразило, это — полное отсутствие военного караула или какого-нибудь другого конвоя. Поселенцы были совершенно свободны и по наружному виду их можно было бы принять совсем за «вольных» рабочих, если бы не этот землистый, «сахалинский» цвет их лица, являющийся специфическим последствием долговременного тюремного заключения и следующих затем продолжительных годов тяжелой сахалинской каторги.

Отсутствие всякого окарауливания, так поразившее меня сначала, объясняется особенностями организации поселенческих команд, делающей постоянный конвой совершенно излишним. Дело в том, что все поселенческие команды обязаны круговой порукой друг за друга, и в случае побега кого-либо из членов команды, все убытки, проистекающие от того (стоимость провоза поселенца с Сахалина в Уссурийский край, задаточные деньги и проч.), взыскиваются с артели. Понятно, артель зорко следит за своими членами, и побеги поселенцев — явление здесь сравнительно редкое. Притом же, и наказания за побег очень суровы.

Не следует, однако, думать, что поселенцы лишены всякого контроля и надзора со стороны местной каторжной администрации (заведующего командой и технического надзирателя): ежедневно по 2 раза (утром, при выходе на работу, и вечером, по возвращении с неё) им неукоснительно производится поверка смотрителем команды, сдающим их под расписку техническому надзирателю, который таким же способом возвращает их обратно.

Обходя затем юрты и палатки поселенцев, я заметил также на каждой из них, у входа, таблички с надписью, сколько людей ночует в каждом помещении. Сделано это на случай внезапных ночных поверок, которые совершаются очень часто.

В первое время учреждения поселенческих команд временное управление не находило частных подрядчиков, которые желали бы нанять поселенцев для производства железнодорожных работ, и поэтому они работали за счет «временного управления», причем установлена была сдельная организация их труда. Но этот опыт оказался неудачным[161], и управление каторгой изменило условия, порядок найма и самую организацию их труда. В то же время усилился спрос на рабочие руки, и частные подрядчики стали брать их у временного управления буквально нарасхват.

День моего пребывания в поселенческих командах ознаменован был, между прочим, неожиданным кровавым происшествием. Поутру, вовремя переклички, недосчитались одного из поселенцев. Кинулись его искать и невдалеке от поселенческих юрт нашли его окровавленный и истерзанный труп. По-видимому, он пал жертвой товарищеского самосуда. Следствие по этому делу, действительно выяснило, как мне потом передавали, что непосредственной причиной самосуда служило излишнее служебное усердие и ревность убитого. Судьба его довольно любопытна. С самого приезда с Сахалина он заслужил особое доверие начальства своей угодливостью, расторопностью и усердием. Путем продолжительно усердной и ревностной службы, он добился даже того, что ему неоднократно давали различные ответственные поручения, посылали за покупками и т. д. Заручившись доверием и пользуясь большой свободой, он в один прекрасный день украл у местного фельдшера его паспорт и бежал. Долго не могли найти его; наконец, его поймали в Благовещенске, за несколько тысяч верст от места расположения каторжных команд. По возвращении оттуда, он был закован в кандалы и подвергся одной из неизбежных операций — позорному бритью половины головы. Расторопность, покорность и усердие опять сделали ему карьеру: он был освобожден от заключения и кандалов и послан на работы. Вскоре он добился повышения и был послан в посещенную мной поселенческую команду уже в качестве наблюдателя за работами поселенцев. Но это и привело