Желание жить. Трагические судьбы узниц лагеря Освенцим-Биркенау - Шошана Бухобза

и красные таблетки «Пронтозила» – антибактериальное средство, открытое в 1932 году в лаборатории компании «Байер». Обезболивающие отсутствуют. Перечень медицинского оборудования минимален: один стетоскоп, два или три скальпеля, несколько щипцов, одни из которых тонкие, хирургический нож, две пары ножниц, нитки и иголки для ушивания ран, шприцы разных размеров. Нет ни тонометра, ни перчаток, ни медицинских ламп.

Персонал спит на первом этаже. Палаты для больных находятся в полуподвальном помещении, больные лежат на двухъярусных кроватях под присмотром медсестер-нацисток в черных платьях и белых фартуках. «Медсестра СС Фрида[64] избивала пациентов», – рассказывает Швальбова.

В третьем блоке Маргита сближается с немками из Равенсбрюка. «Когда вас арестовали?» – спросила я. «В 1934-м». Швальбова признается: «В 1934 году? Как я жила в то время, как мы все жили? Мы относились ко всему слишком равнодушно, слишком беспечно! Концентрационные лагеря, гестапо? Мы дрожали, услышав эти слова, до мурашек по коже. Моим первым другом стала сестра Ангела Ауч, 42 года. Она рассказала мне, что отсидела в лагере три года за оскорбление фюрера и подстрекательство населения к восстанию. Но она была аполитична».

Сестра Ангела, уроженка Рёллеккена, из конгрегации сестер Святой Троицы, ордена, посвятившего себя работе с бедняками, – воплощение невинности. Вплоть до того, что на ее широком голубоглазом лице появилась улыбка, когда Брасс ее сфотографировал.

10 августа 1940 года, отправляясь в деревню за молоком, сестра Ангела остановилась перед несколькими женщинами, которые обсуждали немецкий корабль, затопленный союзниками у берегов Норвегии. Узнав о гибели десятков моряков, она вздохнула: «Гитлер, какое бедствие!» Один из жителей деревни, нацист, бросился в гестапо, чтобы донести на нее.

Когда двумя днями позже ее арестовали следователи гестапо, сестра Ангела была потрясена. Ее заключили в тюрьму в Инсбруке за «оскорбление фюрера» и через семнадцать дней отправили в Равенсбрюк, где отняли специальное религиозное одеяние.

Староста камеры Катя Зингер

К 3 апреля 1942 года, через восемь дней после прибытия первого конвоя, под стражей в Освенциме содержатся 4758 заключенных. Секретари регистрационной команды, назначенные Грабнером, перегружены, царит ужасный хаос.

Катя Зингер (2098) носит на предплечье повязку, которая означает – она одна из старост камер блока № 9. Она родилась 15 декабря 1920 года в городе Марикове, в еврейской семье с пятью детьми. Катя заканчивала обучение по специальности «управление» в Оломоуце, недалеко от Братиславы, когда ее схватили.

Пока подруги по несчастью погружаются в отчаяние, Катя пытается понять, какое место она может занять в механизме лагеря. Подчиниться? Выступить против? Предложить свои услуги? Эти три вопроса будут преследовать ее, но дадут некоторое преимущество по отношению к другим девушкам. Катя подмечает звания офицеров СС, их обязанности и взаимодействие с немецкими заключенными, которые выполняют их приказы.

Она отмечает для себя, что Ева Вайгль, старшая из заключенных, передает приказы Oberaufseherin Йоханны Лангефельд блоковым; каждая Aufseherin несет ответственность за один блок и они подотчетны только старостам блока, которые носят красную нарукавную повязку с черной буквой «B». У капо повязки желтые.

Будучи блондинкой с мелкими белыми зубами, Катя уверяет всех, что она не еврейка и арестована по ошибке. Она обладает способностью внушить доверие и быстро становится популярной. Катя умеет улыбкой заставить себя слушаться, а ее слова другие узницы принимают в качестве знака расположения к ним. Когда девушки возвращаются в барак, измученные работой, там чистота, еда распределяется справедливо и царит покой. Влияние Кати на словачек растет с каждым днем.

Каменная команда

Гесс и Лангефельд сходятся во мнении, что еврейки должны работать наравне с мужчинами. На восьмой день все, за исключением секретарей и нескольких девушек, обслуживающих блоки, отправлены на работы за пределами лагеря. Капо просто указывают на них своими дубинками. Родные и двоюродные сестры, подруги разлучены. Тех, кто отказывается, подвергают побоям.

Каждая колонна предстает перед сестрами Шварц, стоящими рядом с решеткой, фиксируя число узниц, уведенных капо, и место, куда они отправляются. В сопровождении эсэсовцев, Aufseherin и ее собаки они проходят ворота под выкрики капо, задающей темп.

Первыми в Биркенау отправляются команды по разбору завалов. Едва они покидают лагерь, как надзирательница приказывает: «Стоять! Разувайтесь!» Узницы должны идти в шахматном порядке и маршировать босиком по маршруту Кайютез, привязанные друг к другу. «Мы не привыкли ходить босиком. Наши ступни кровоточили», – свидетельствует Габриэла Браун (1337)[65].

Освенцим от деревни Биркенау отделяют 3 км, но этот марш-бросок – болезненный и мучительный – длился нескончаемо долго. В конце концов шеренги узниц прибывают на место, занятое домами, разрушенными в результате бомбардировок 1939 года.

«Обувайтесь!»

Вдали русские военнопленные воздвигают ограду лагеря, другие узники ставят бетонные столбы. Десятки столбов валяются на земле. Девушки и не думают о побеге. Они не говорят по-польски, головы у них обриты, одеты они в русскую форму. Куда им бежать?

Капо открывает дверь небольшого дома, назначает одну из узниц раздавать кирки и тачки, затем распределяет работу: тридцать девушек вынимают кирпичи, двадцать – вытаскивают стропила, еще тридцати приказано выстроиться в цепочку и загружать все это в тачки.

Девушки голыми руками передают по цепочке камни. Ладони болят, разрушаются ногти, ломкие от скудного питания, – узницы вкалывают как машины. Бывает, ошибаются, и камень падает на ногу или повреждает руку. Тяжелораненых не лечат, их просто уволакивают прочь. Заключенные с тачками должны катить их к сараю, где другие разгружают их содержимое. Все это – двери, окна, черепица и кирпичи – будет использовано заново.

Одна из капо назначает группу узниц на разбор разрушенных домов. Она указывает на ствол дерева и приказывает использовать его в качестве тарана. «Когда стена рухнет, девушки, стоящие впереди, погибнут под ее завалами, а остальным будет дарована лишь отсрочка», – рассказывает 21-летняя Розе Вайс из Травны, отправленная в лагерь вместе со сводной сестрой Эдит 17 лет. «Тех, кто отказывался нести таран, избивали до тех пор, пока они не подчинятся», – свидетельствует Маргарет Шлазингер (2693).

Эдита Фридман (1970) с сестрой Леей была приписана к «водной команде», отвечавшей за доставку воды из реки Вислы. «Мы должны были выложить илистое дно реки камнями. Это был бессмысленный труд. Через несколько дней нам приказали снова переложить камни». Каждый вечер эти измученные женщины выходили из реки и в своей мокрой одежде занимали места в строю, где их ожидала перекличка.

Швеи, прачки и гладильщицы

Aufseherin Эльфриде Кок, 27 лет, вступившая в ряды СС десятью годами ранее по совету тети, взяла на себя управление командой прачек.

Этта Циммершпиц и ее сестра Фанни (1755) маршируют в колонне из сотни заключенных, по пять человек в ряд. Они проходят мимо трех зданий – Kommandantur, административного корпуса и больницы, и доходят до Stabsgebäude, два этажа которого отданы под жилье для Aufseherinnen.

Узниц отправляют в подвалы, где комнаты,