Желание жить. Трагические судьбы узниц лагеря Освенцим-Биркенау - Шошана Бухобза

просторные и глубоко расположенные, с толстыми стенами, следуют одна за другой. Первую комнату превращают в мастерскую для команды швей, которая должна чинить русскую форму, выдаваемую вновь прибывшим. «До Освенцима я работала на машинке с электроприводом, что было редкостью в то время», – объясняет Аранка Рознер (1190). Форма была рваной и окровавленной. Из двух комплектов удавалось сшить лишь один.

Прачек отправили в подвалы, превращенные в постирочную, где из стен сочилась влага, а пол всегда был залит водой. В больших чанах, наполненных холодной водой, замачивали форму Aufseherinnen. Куртки и юбки были помечены ярлыками с именами хозяек. Кружевное и атласное белье следовало стирать в теплой воде. Горе той узнице, которая повредит эту одежду.

Во второй комнате в огромных котлах кипятили простыни, штаны и нижние рубашки. Их вынимали палкой, бросали на деревянную доску и терли вручную. Женщины работали молча, кожа их пальцев сморщилась от мыла и пара, поднимавшегося из больших котлов.

Последняя комната зимой использовалась для сушки белья. Под потолком тянулась металлическая проволока, расположенная так высоко, что приходилось вставать на табуретки, чтобы развесить белье.

В свете закатного солнца колонны босиком возвращаются в женский лагерь. Сотни девушек маршируют, поддерживая своих раненых подруг и по четверо таща на носилках мертвых.

Польские узники наблюдали прибытие молодых евреек, красивых и хорошо одетых. Теперь поляки проходят мимо колонн скелетов со сморщенными лицами и ногами в язвах. Менее чем за месяц девочки-подростки превратились в онемевших от побоев замарашек.

Антони Матерковски (6015), впоследствии вице-губернатор Хелмского воеводства, вспоминал: «Каждый день десятки узниц возвращались с работы, умирающие, измученные тяжелым трудом, голодом и побоями. Аумайер стоял со свитой офицеров и унтер-офицеров у главного входа в лагерь под надписью Arbeit macht frei и с удовольствием наблюдал за большой процессией. Некоторые мужчины пытались помочь девушкам, пряча хлеб, ведро воды, пару перчаток.

Выжить

Численность заключенных продолжает расти. С бритыми головами, в робах все девушки – на одно лицо. Продовольственные пайки уменьшаются. «Эсэсовцы заметили, что первые несколько дней мы почти не ели. Они уменьшили пайку хлеба; суп стал жидким, почти без мяса», – вспоминает Этта Циммершпиц. 9 апреля, в первый день Песаха, несмотря на испытываемый голод, девушки решили не есть хлеб. «Мы пошли на это ради наших родителей», – объясняет Берта Беркович (1048), уроженка Банска-Штьявницы. Мы твердили себе, что скоро нас освободят».

Лишенные сахара, соли и мучного, девушки заметно исхудали. Чтобы выжить, нужно оказаться в первых рядах при раздаче еды. Те, у кого не хватает сил, чтобы отстоять свое место в очереди, ложатся спать на пустой желудок. И в рядах этих голодающих женщин, которые больше не в силах часами стоять в очереди за миской горячего супа, вспыхивают драки.

Когда у девушек прекращаются менструации, распространяется слух, что эсэсовцы подсыпают в суп порошок Avo, чтобы вызвать аменорею.

У заключенных больше нет сил мыть лицо и руки перед едой: очередь к раковинам слишком длинна, а необходимость отдыхать слишком настоятельно заявляет о себе. Девушки говорят себе: какой в этом смысл, если приходится проводить день и ночь в этой русской форме, мокрой и покрытой грязью? Но некоторые из них отказываются сдаваться. Чтобы не потерять человеческий облик, они жертвуют часом сна, отстирывая одежду, и просят своих подруг из швейной команды залатать дыры в форме.

«Катя Зингер, – рассказывает Рене Веселы, – ввела правило: чтобы получить суп, ты должна умыться. Это спасло наши жизни!»

Постепенно некоторые девушки начали «организовывать» свой быт. «Когда миновал первый шок, мы стали набивать свои подстилки соломой, чтобы согреться», – рассказывает Хелен Шпитцер. «Из тряпок, отданных нам швеями, сшили мешочки, чтобы класть туда куски хлеба и носить на шее», – объясняет Алисия Рот (1287). Этот драгоценный хлеб раздавали только по вечерам. Нужно было научиться делить его на две порции, чтобы съедать один кусок вечером, а другой – в обед на следующий день. И самое главное – хорошо прожевывать его, кусочек за кусочком, крошка за крошкой.

Самые находчивые затачивают на камне кусок листового металла и делают себе ножи. Они также отдают себе отчет, что их жизнь зависит от немки-капо, которая водит их на разборку зданий. Некоторые 20-летние девушки демонстрируют лидерские качества, другие ведут себя покорно или впадают в апатию. Те, кто принадлежал к сионистским или религиозным молодежным движениям и знал о важности солидарности, собираются вместе, чтобы оценить ситуацию.

Дома у Хедвиги Гесс

Спустя две недели после создания женского лагеря Хедвига Гесс, жена коменданта лагеря, подала новое заявление в бюро труда. Она нашла двух свидетелей Иеговы для присмотра за своими детьми и уволила немецкую гувернантку и польскую домработницу, которые трудились на нее в течение нескольких месяцев. Вместе с Софи Штиппель и Эммой Кюблер на вилле коменданта теперь служат четыре свидетельницы Иеговы. Им не приходится далеко ходить на работу – заборы из колючей проволоки граничат с садом Гесса. Хедвига Гесс выгоняет свободную польку Янину Щурек, которая шила на нее, чтобы не платить, и подает заявку на узницу из бюро труда. Так как все свидетельницы Иеговы уже были распределены между семьями офицеров СС, Шварц предложил ей словацкую еврейку Марту Фукс (2043), хозяйку салона по пошиву одежды в Братиславе. Хедвига Гесс поселила молодую женщину у себя на чердаке и приказала переделывать одежду, взятую из чемоданов заключенных.

Еврейская швея работает выше всяческих похвал. Хедвига Гесс вернулась через две недели с новой охапкой одежды. Марта Фукс оглядывает эту гору и бормочет, что она могла бы шить быстрее, если бы у нее была помощница. К тому же у нее есть кузина-швея. Она могла бы подогнать наряды под супругу коменданта.

Хедвига Гесс записывает идентификационный номер кузины. И на следующий день застенчивая брюнетка, 19-летняя Херта Фукс (4787), уроженка Травны, поднимается вместе с Мартой по лестнице на чердак коменданта.

Марта и Херта Фукс отвечают за создание нарядов для Хедвиги Гесс.

Блок смерти

Заинтригованные звуками «клюк, клюк, клюк», ежедневно доносящимися до них со дня приезда, словачки из 10-го блока решили найти их источник. Шум доносился из блока № 11. Окна, выходящие на него, заколочены досками, но, прильнув глазами к отверстиям от сучков, девушки пытаются понять, что же им запрещено видеть. Они обнаруживают обычный пустой двор, огороженный черной стеной. Тогда они продолжают караулить и ждут, когда же снова раздастся «клюк, клюк, клюк».

В конце концов они видят мужчин в рубашках, босиком марширующих к черной стене. «Клюк, клюк, клюк». Мужчины падают, их грудь пробита пулями.

В лагере убивают людей. Кто? И почему? Они предупреждают Фриду Циммершпиц, свою блоковую, которая спешит сообщить об этом немкам из Равенсбрюка.

Эрна