Желание жить. Трагические судьбы узниц лагеря Освенцим-Биркенау - Шошана Бухобза

На Франкфуртском процессе Эрна объяснила, что он приказал ей считать крики Флоры. Чтобы положить конец мучениям девушки, она сказала Штарку число, превышающее реальное. Впав в ярость, эсэсовец потребовал, чтобы она сама сто раз прокричала: «Я должна уважать начальство!» Эрна пожаловалась Еве Вайгль, Lagerälteste, которая донесла эту историю до Лангефельд. Oberaufseherin ответила: «Единственные приказы, которые вам надлежит выполнять, – мои».

Когда Штарк потребует показать ему записи, Эрна попытается помешать. Бюро завалено работой, и Oberaufseherin запретила ей тратить время. «Я думала, он взорвется». Штарк вцепился в пистолет, но в этот момент в кабинет вошли Грабнер и Аумайер. «Когда Грабнер был рядом, Штарк сдерживался, понижал голос».

Яростно сверкая глазами, Грабнер обратился к Эрне Кемперманн. «Ты! Ты следишь за актуальностью Hauptbuch, так?» Она тихим голосом уверила его, что так и есть. «Хорошо! Продолжайте в том же духе! Следуйте за нами, Штарк».

На следующий день Штарк сообщил Эрне, что «с Флорой покончено и она следующая. А повод он найдет».

Черные грузовики

«Еще, – рассказывают выжившие словачки, – в лагерь заезжали черные грузовики, которые увозили больных и раненых в другой лагерь». Гермине Хиршлер (2531)[77], 21-летней уроженке Прешова, пришлось испытать это на собственном опыте. У нее была травма ноги, и она услышала, как по дороге с работы домой ее капо кричала: «Больные узницы! Больные узницы!» «В тот день начались перевозки на черных грузовиках. <…> Нас было около двухсот женщин в грузовике, и я была единственной молодой девушкой среди пожилых. Oberaufseherin обратила на нее внимание. Что она делает в грузовике? «А, – ответила доктор-словачка, – у нее небольшой разрыв связок, но она быстро встанет на ноги».

Лангефельд приказывает «молодой хромой девушке» покинуть грузовик. А увезенные не возвращаются. В конце концов узницы поймут, что уехавших на грузовике отравили газом.

В показаниях Гермины Хиршлер не указан день, когда ей удалось избежать смерти, но выжившие рассказывают, что «черные грузовики» появились 19 апреля[78], когда с четвертым словацким конвоем в Освенцим были депортированы семьи. В тот день в женскую секцию попали 536 женщин и младенцев, в то время как их братья, отцы и мужья были распределены между Аушвицем и Биркенау. Некоторые даже оказались на втором этаже 11-го блока, где женщины-заключенные из 10-го блока умудрялись их окликнуть, несмотря на то, что окна были заколочены досками[79].

При появлении матерей с детьми словачки упали духом. Те, кто упрямо верил, что через три месяца сможет вернуться домой, осознали абсурдность этой надежды и искали спасения, совершая самоубийства: они кидались на находящиеся под напряжением заборы из колючей проволоки. Подруги по несчастью обнаруживали их на рассвете на проводах: сгоревшими дотла. А однажды утром Рузена Амсель (1031) упала в обморок, поняв, что ее двоюродная сестра Лаура бросилась на забор.

Через несколько часов Грабнер приказал капо снять с забора несчастных женщин. В Освенциме самоубийство считалось преступлением. Тех, чья попытка не удавалась, подвергали наказанию. Заключенные называли смерть от удара током «лазать по проводам». Перед тем как обугленные тела отцепили, их сфотографировал эсэсовец Бернхард Вальтер.

Эдмунд Чихоцкий (654), участник подпольного Сопротивления, отвечал за ежедневную уборку кабинета Грабнера, между 05:00 и 06:30. «Это позволяло мне, – говорит он, – просматривать его бумаги». У Чихоцки был комплект ключей, выточенный его товарищами из слесарной бригады. Он открывал ящики, читал и запоминал конфиденциальные документы. «Я обнаруживал фотографии, на которых были запечатлены инциденты, произошедшие в лагере. На одном из снимков была женщина, схваченная у забора, находящегося под напряжением. На другой – в узницу, бегущую к ограждению, стреляет со сторожевой вышки из винтовки солдат. Эти фотографии доказывают, что над жертвами совершались настоящие расправы, ведь заключенная с последней фотографии фактически закончила свою жизнь дважды.

Вновь прибывших сортируют на площади, где проводятся переклички. Женщин, пригодных для работы, распределяют по блокам № 9 и 10; матерей с маленькими детьми изолируют в 6-м блоке и запирают в комнатах, где они получают совсем мало еды, даже меньше, чем остальные. Ходят слухи, что их отправят в другой лагерь в нескольких километрах от Освенцима.

Габриэла Браун рассказывает: «Матерей с маленькими детьми поместили в отдельный блок. Никто не видел, кто они и откуда. Среди этих узниц были – как я узнала позже – моя сестра и ее сын четырех с половиной лет. Их всех отравили газом. Это было первое применение газа к еврейкам в Освенциме.

Узницы, за исключением работавших в секретариате, теряли счет времени, они помнили только драмы, трагедии и травмы. Этта Циммершпиц помнит день, когда чей-то голос назвал ее по имени, но не дату. Голос доносился из 6-го блока, к которому запрещалось приближаться. Девушка убедилась, что поблизости нет капо, и подошла к окну. Ее двоюродная сестра, запертая в блоке с двумя сыновьями, умоляла принести ей воды. Этта поспешила выполнить просьбу.

На следующий день Этта встретила двух узниц Равенсбрюка, которые шепотом поведали ей, что мать и дети были убиты в газовой камере. «Я подумала про себя: что за антисемиты придумали такую историю!» Но когда Этта зашла в прачечную, она увидела женские платья и детскую одежду, липкую от крови, которые капо приказала ей выстирать. «Я узнала платье своей сестры и костюмчики ее сыновей. Я понюхала одежду, но не почувствовала запаха газа. Они пахли кровью, слюной и мочой». Этта обменивается взглядом со своей сестрой Фанни, которой она передала ужасные слова немок. Сестры потрясены. Что все это значит? Где их двоюродная сестра? Где дети? Почему матери из шестого блока ночью исчезли?

Рассказ Луизы Мауэр

Наряду с Бертой Теге, Луиза Мауэр, вероятно, – первый человек, который может обозначить дату начала геноцида евреев[80].

Для нее все началось одним майским днем. Луиза Мауэр, 36-летняя уроженка города Хохгайм-на-Майне, в 1930 году вступила в коммунистическую партию; была арестована в 1933-м, затем снова – в 1935-м. 16 сентября 1939 года отправлена в лагерь Равенсбрюк, где работала уборщицей, потом блоковой, затем была назначена Läuferin. В 1942-м в Равенсбрюке ее и Берту Теге вызвали в кабинет Лангефельд, которая приказала докладывать ей о заболевших. Заключенные поняли, что Oberaufseherin просит их заняться селекцией среди своих же подруг по несчастью. И они отказались подчиниться. «Эта роль не для нас», – ответили они Лангефельд, которая приняла их доводы и поручила своим Aufseherinnen отбирать больных.

Луиза Мауэр вспоминает, что в начале мая[81] Лангефельд издала указ о Blockspeer – о заключении женщин в блоки. Луиза обошла весь лагерь, приказывая узницам запереться в своих камерах. Вернувшись в контору, она застала там лишь Берту Теге. Остальные заключенные и эсэсовцы, работавшие в отделе, исчезли. Внезапно две Läuferinen увидели