Желание жить. Трагические судьбы узниц лагеря Освенцим-Биркенау - Шошана Бухобза

искали сокровища, познали, что такое золотая лихорадка, – отмечает поляк Бернхард Чардыбон, капо “Канады” с июля 1942 по ноябрь 1943 года. – Выполняя приказы эсэсовцев, девушки подвергались огромной опасности. Если их ловили на том, что они пытались вынести какой-либо предмет со склада, их приговаривали к смерти. Эсэсовцы никогда не защищали заключенных, пойманных на месте преступления».

В действительности почти все сделки проходили через капо. Эсэсовцы были соучастниками, предлагая девушкам защиту и поблажки, в то время как капо манипулировали женщинами либо кнутом, либо пряником. В обмен на драгоценности и бутылки с алкоголем, часы и духи еврейки получали хлеб или лекарства. Некоторые соглашались на сделку из страха быть избитыми, чтобы не вылететь из команды или чтобы прятать больных подруг под грудой одежды.

Третьим каналом добычи сокровищ владел Рудольф Гесс. Для этого комендант обращался к заключенной Элеоноре Ходис.

Привилегии Элеоноры Ходис

Уроженка Вены, 39-летняя Элеонора Ходис, брюнетка с вьющимися волосами и выступающим лбом. Была ли она когда-то красивой? На фотографии, приколотой к бланку заявления о помощи, датированного 1949 годом, изображена женщина с изуродованным лицом. Из заявления следует, что Ходис с 1921 по 1927 год училась на медицинском факультете и что она владеет четырьмя языками: немецким и итальянским в совершенстве, английским и французским – с трудом. Действительно ли Ходис имела медицинское образование, или она придумала себе биографию?

Мы знаем лишь, что сложности у нее начались после аншлюса. Как-то эсэсовцы остановили ее на блокпосту и, заметив на ней значок НСДАП, отвезли в штаб-квартиру гестапо. После расследования и восьми месяцев заключения выяснилось, что Ходис никогда не была членом партии. Нацисты не любят, когда их символы «заимствуют». Ходис приговорили к двум с половиной годам тюрьмы за «злоупотребление, попытку совершить мошенничество, присвоение ложного звания с целью совершения измены».

Доктору Вибеку, помощнику нацистского судьи Конрада Моргена, который записывал ее показания по делу о коррупции в июле 1944 года, Элеонора Ходис заявила, что содержалась в Равенсбрюке с 5 декабря 1941-го[89] до отправки в Освенцим в составе конвоя Лангефельд.

Ее свидетельские показания[90] на пятнадцати страницах, упоминавшиеся на Нюрнбергском и Франкфуртском процессах, на протяжении десятилетий слово за словом анализировали историки. «Несмотря на некоторые несоответствия, в них содержится жизненно важная информация, которую мог знать только тот, кто находился в самом сердце системы Освенцима», – отмечает бывший узник лагеря Герман Лангбайн. Из показаний мы узнаем, что по прибытии Ходис незамедлительно была назначена в регистрационную команду. «Я оформляла еврейку Катю Зингерову»[91], – утверждает она.

Когда Хедвиг Гесс обратилась в бюро труда с просьбой найти ей вышивальщицу, Шварц направил к ней Ходис. «Она попросила меня починить ковер, и я работала два дня. В полдень мне подали роскошный обед, достойный лучших ресторанов, приготовленный поваром Софи Штиппель». Рудольф Гесс подошел к ней, указал на красный треугольник и сообщил, что правила лагеря запрещают ему принимать «политических» в своем доме. По этой причине Гесс должен был указать ей на дверь. Но Ходис вернулась на следующий день, чтобы отреставрировать «два гобелена, несколько автомобильных подушек и шелковый ковер». Ходис утверждает, что в тот день комендант попытался ее поцеловать, и она, испугавшись последствий, сумела отстраниться.

Вскоре Ходис была назначена в команду, которую она не называет. «Когда комендант входил в женский лагерь, он вызывал меня. Или приходил ко мне в контору. Он говорил о делах и как-то необычно смеялся. Я отвечала ему тем же, потому что, признаться, он меня привлекал».

Хотя Ходис скрывала свои махинации, узники Освенцима говорили: «Эта женщина была очень известна; у нее водились золото и драгоценности. Она находилась под личной охраной Гесса. <…> Ее прозвали “Нора Диамант”», – рассказывал капо Хьюго Брайден (15093) на Франкфуртском процессе. Гесс осыпал Ходис милостями: он предоставил ей отдельную комнату в 4-м блоке, разрешив украсить ее коврами, и выдал Ausweis, позволяющий ей покидать лагерь, чтобы «гулять по городу Освенцим».

Между этими двумя не могло быть и речи о романе или сексе. По крайней мере, пока. Золото, серебро, драгоценные камни важнее, чем интрижка. Оба преследуют одну и ту же цель: разбогатеть. А у Ходис есть еще одна надежда – освобождение. Ausweis позволил бы ей сбежать. Но Ходис слишком умна, чтобы рисковать. Она знает, что Гесс перевернет вверх дном Польшу, Австрию и Германию, чтобы ее найти.

Она довольствуется тем, что ждет обещанного им освобождения, наслаждаясь почтением, которое вызывает у эсэсовцев, капо и сокамерниц, ведь те понимают, защита какого высокого уровня ее окружает.

Первый побег узниц

Знойный день 24 июня, берег реки Сола, протекающей недалеко от лагеря. Настолько жарко, что эсэсовцы, которые болтают с капо из Равенсбрюка, забывают, что должны надзирать за командой из 200 полек, которым поручено вязать пшеницу в снопы. Янина Новак (7615), вышивальщица, 25 лет, уроженка города Бендув, скрывается в высокой траве.

Исчезновение Новак обнаруживается при пересчете узниц перед возвращением в лагерь. Эсэсовец бежит предупредить Грабнера. Сирена, висящая на старом театре, оглушительно ревет. Грабнер расставляет большую цепь дозорных и отправляет отряды солдат и собак на поиски беглянки, в то время как Шварц рассылает телеграммы в гестапо в оккупированных странах.

Когда сенокосная команда добирается до лагеря, женщины предстают перед Рудольфом Гессом, Грабнером и Аумайером. На допросе у следователей из Politische Abteilung польки клянутся, что ничего не видели, что они работали. Тося Пентковска вспоминает: «Они приказали нам построиться в шеренгу и с криками и оскорблениями объявили, что примерно 20 из нас должны будут умереть. Мы стояли неподвижно, глядя гестаповцам прямо в глаза».

Ожидая пока Берлин утвердит приговоры, Гесс приказал узницам оставаться в шеренгах. Наконец, пришел ответ, что узницы должны остаться в живых, но их головы следует обрить. «Нас охватило неописуемое смятение, – рассказывает Тося Пентковска. – Эти женщины, мужественно ожидающие смерти, не выдержали. Они кричали, что не хотят терять волосы, впадали в отчаяние и рыдали. Больше всего другого они боялись оказаться обезображенными».

Сенокосная команда в сопровождении Aufseherin Эльфриды Рунге и «черных треугольников» из Равенсбрюка была отправлена в деревню Буды в 5 км от Освенцима, превращенную в лагерь для наказаний. Полек обрили, а на следующий день отправили чистить пруды, рыть канавы и выдергивать камыш.

Гесс распространил этот приговор на всех польских женщин – как тех, кто уже находился в лагере, так и тех, кому предстояло туда попасть. Но Брасс совершил невозможное, фотографируя своих сестер по несчастью, – наделил их красотой святых.

Только одна привилегия теперь отличала полек от евреек: полосатая лагерная форма.

Конвой из Дранси

В сумерках 24 июня конвой № 3 из Дранси прибыл в Освенцим. Слишком занятые охотой за беглой Яниной Новак, эсэсовцы не разгружали поезд до раннего утра. Наконец открыв двери, они обнаружили среди тысячи пассажиров 66 женщин, определенных в тюрьму