Желание жить. Трагические судьбы узниц лагеря Освенцим-Биркенау - Шошана Бухобза

Чтобы помочь секретарям составлять эти лживые письма, врачи СС подготовили список из пятидесяти смертельных заболеваний (не считая заразных, таких как тиф): остановка сердца, пневмония, туберкулез, менингит, септицемия, астма, аппендицит и тому подобные.

Лили Райнер подчеркивает жадность эсэсовцев: «В письме, адресованном семьям, мы должны были добавить, что урна с прахом будет отправлена им за 25 рейхсмарок. Но в урну засыпали не прах конкретного погибшего, а горстку пепла из горы праха кремированных».

В дни, когда списки умерших в Standesamt поступали в большом количестве, секретари получали указание фальсифицировать дату и время смерти жертв. Происходящее в Освенциме должно было оставаться государственной тайной.

Бюро работает по принципу конвейера. «Редакторы» получают полное досье умершего и должны составить проект письма, сплетя воедино биографию заключенного и причины его смерти. Этот черновик передается «корректорам». Эльзе Груен (2084) объясняет: «Мы должны были проверить правильность написания имени и места рождения, сопоставить возраст покойного и причину смерти. Например, в бланке, подписанном врачом СС, в качестве причины гибели маленькой девочки значилось “слабость от старости”. Малейшая пропущенная ошибка считалась саботажем».

Лист отправлялся на утверждение Лео Крупке. После этого черновик передавали машинистке, которая вставляла бланк лагеря в валик печатной машинки и поправляла в соответствии с указаниями Кирхнера поля, интервалы, шрифт.

Шесть месяцев спустя Рая Каган присоединится к Сопротивлению. «Каждый раз, когда в рапорте (Meldung) было написано “застрелен’, я писала “сердечный приступ”».

Эти женщины, называвшие себя «секретарями смерти», жили в состоянии полной психологической подавленности. Они знали число ежедневно умирающих в лагере людей (от всех причин) и работали под крики тех, кого пытали в комнате для допросов.

В конце этапа существования бюро в лагере секретарей перевели в блок № 4, «немецкую казарму», где они подвергались притеснениям и где женщины из Равенсбрюка даже грабили их. Но были и плюсы: помещение для сна было чистым, а на кроватях лежали простыни.

После ночи, проведенной в 5-м блоке, четыре женщины, прибывшие из Дранси, были ошеломлены привилегиями, которые предоставлялись заключенным по линии Politische Abteilung. Заведующая блоком, темноволосая немка невысокого роста по имени Мария Мауль, семь лет провела по тюрьмам и лагерям. Она рассказала новеньким, что они освобождены от переклички на Lagerstrasse: их пересчитывают внутри блока. Одежду им меняют каждое утро, так как эсэсовцы требуют полной гигиены. И в заключение Мауль добавила: «Следите за тем, чтобы не заболеть. Вы потеряете и работу, и место в бараке».

Еда не была обильной, но узниц обслуживали спокойно, в то время как в соседних блоках очереди за супом были местом ссор, слез и обмана. Во время раздачи супа Рая Каган приметила чешскую заключенную Анни Биндер, и женщины обнаружили, что обе увлечены историей и филологией.

Анни Биндер и Йоахим Цезарь

Анни Биндер (725), 30 лет, владеет пятью языками и говорит по-французски с небольшим акцентом. Уволенная после подписания Мюнхенского соглашения[99] из Министерства иностранных дел Чехии, она решила «забыть» сдать свой дипломатический паспорт, чтобы помочь друзьям-евреям вывезти деньги из страны. Она доехала до Швейцарии, чтобы положить эти деньги в банк, где познакомилась с еврейским врачом Йиндрихом Эпштейном. Пара была арестована 2 ноября 1941 года за Rassenschande (осквернение расы). Они смогли попрощаться, смотря друг другу в глаза напряженным, горящим взглядом в коридоре штаб-квартиры гестапо, в наручниках, когда его, толкая, вели в одну, а ее – в другую комнату. Эпштейн прокричал ей: «Не забывай меня!» Он был депортирован в Терезин; ее, после нескольких недель тюрьмы, в феврале 1942 года отправили в Равенсбрюк, где приписали к швейной команде, а месяцем позже – в Освенцим.

Голосом, осипшим от тревоги, Каган вспоминает девушек из своего конвоя. Как их спасти от работ в других командах?

Анни Биндер предлагает свою помощь. Она стала личным секретарем Иоахима Цезаря, очень влиятельного офицера СС, столь же влиятельного как Рудольф Гесс. И все потому, что Цезарь подчиняется Гиммлеру, который ожидает от него славы. Заключенные прозвали его Цезарем в честь римского диктатора из-за самоуверенности и того «царства», которое предложил ему Гиммлер. Его власть распространяется на деревни Буда, Харменсе и Бабица, но жемчужина владений – деревня Райско. Этот доктор агрономии в звании генерала пользовался в Освенциме такой же властью, как и Гесс. Гиммлер поручил ему наладить производство натурального каучука из семян кок-сагыза, разновидности одуванчика, украденного у русских во время реализации плана «Барбаросса». Семена привезли в Освенцим для высадки в теплицах Райско. Эта задача настолько секретна, что про нее говорят, только упоминая кодовое название – «4711». И, указывая на пятерых польских узниц[100], сидящих в отдалении, Анни Биндер добавляет: «Эти женщины имеют дипломы в области сельского хозяйства. Их перевезли из Равенсбрюка специальным поездом по просьбе Цезаря для посадки этих семян». Рая Каган бормочет: «Мои подруги – тоже ученые». «Назовите мне их имена и номера», – отвечает Анни Биндер.

Анни Биндер удалось вытащить несколько француженок из «внешних» команд. Так, она добилась, чтобы доктора Тамару Иссерлис приняли в качестве медсестры в блок № 3. Перед тем, как Иссерлис арестовали за то, что она прятала французский флаг под своей желтой звездой, врач опубликовала научную статью о желтухе у детей[101].

По рекомендации Анни Цезарь принимает на работу биологов Клодетт Блох и Аню Литвак, Эммануэль Фремиет, бывшую ассистентку в Коллеж де Франс, но отказывается брать химика Эллу Шлиссер. И все же Анни не сдалась, попросив Шлиссер предоставить ей больше аргументов, чтобы убедить Цезаря.

Элла Шлиссер, 31 год, рассказывает Анни свою биографию. Дочь берлинского мясника, она сбежала из дома в 16 лет, вращалась в среде коммунистов и стала актрисой кабаре. Поняв, что к власти приходят нацисты, в 1930 году Элла бежала в Париж, чтобы изучать химию. Французская полиция арестовала ее в сентябре 1940-го. Пока ее переводили из тюрьмы в тюрьму, Элла поддерживала себя, декламируя стихи Гёте[102].

Анни Биндер обратилась к Иоахиму Цезарю, который выслушал ее с ироничной улыбкой. Разве химия не полезна в агрономии? Разве с ее помощью нельзя рассчитать кислотность почвы или количество азота, необходимого растениям? Цезарь знает, что он всемогущ; одной заключенной в его команде больше, одной меньше – какое это имеет значение, когда сотни женщин умирают в лагере? Он отстраняет Биндер со словами: «Что ж! Попробуем! Если она не подойдет, мы отправим ее обратно».

И вновь благодаря Анни, Каган получает возможность организовать собеседование с Лео для Сони Вейсбейн. Но когда капо из Standesamt диктует ей несколько предложений, а потрескавшиеся пальцы Сони пытаются сомкнуться вокруг карандаша, рядом раздаются крики. В соседней комнате гестапо Катовице ведет допрос.