Желание жить. Трагические судьбы узниц лагеря Освенцим-Биркенау - Шошана Бухобза

Кнут свистит, жертва кричит, и уверенность философа в себе сходит на нет. Лео говорит: «Нет, у тебя ничего не получается. Ты не можешь сосредоточиться». Соню возвращают в ее блок. Она спрашивает Каган глухим голосом: «Как ты это выносишь?».

В тот вечер Клодетт Блох, Аня Литвак и Элла Шлиссер собрались в комнатушке Анни Биндер и Раи Каган.

Красный Крест Ципи

Запасы военной формы красноармейцев в конце концов заканчиваются. На полках склада одежды осталось менее пятисот единиц обмундирования. А поезда все еще прибывают. Капо склада предупреждает Лангефельд: «У нас больше нет одежды для новоприбывших». Поэтому со складов «Канады» на грузовиках эсэсовцам доставляют горы невероятного тряпья, которое сваливают у входа в женский сектор: платья из шелка, шифона и кружева, прямые и с драпировками, складками, облегающие, разноцветные, юбки и подъюбники. Поскольку узницам также требуется обувь, в распоряжение эсэсовцев поступают туфли, балетки, мокасины, сапоги, сабо, бальные туфли, лодочки и тапочки, которые выдаются новым девушкам независимо от формы, материала, цвета и размера обуви.

После погружения в цистерну с застоявшейся водой еврейским девушкам наугад выдают слишком тесную, слишком просторную или слишком длинную одежду, с низким вырезом или оборками, а у стойки выдачи обуви – туфельки и сабо, балетки и сандалии. Женщины вынуждены работать, пока их тело сковано этими кандалами, и уже на следующий день их ноги покрываются волдырями, в которые проникает инфекция.

Эсэсовцы насмехаются над тем, что лагерь превратился в карнавал, в огромный цирк за заборами из колючей проволоки. Но Грабнера и Аумайера беспокоило, что женщины носили гражданскую одежду, – они опасались побега. Необходимо было пометить узниц, чтобы их можно было отличить от гражданских. Но как?

Тут-то Хелен Шпитцер и использует свой шанс. Хелен Шпитцер, 24-летняя уроженка Братиславы, в девять лет осталась без матери. Ее отец, портной, снова женился и оставил у себя пятилетнего Сэма, а Хелен отправил жить к бабушке в квартиру на том же этаже. Во втором браке у него родились еще два мальчика[103]. Юная девушка, занимавшаяся гимнастикой, плаванием и лыжами, вступила в ряды сионистского молодежного движения «Ха-шомер ха-цаир», но вскоре СС запретило евреям посещать школы и спортивные учреждения. В июне 1942-го Хелен все еще работала в команде по сносу зданий. Она была маленькой и крепкой, но, как и все ее подруги, которые маршировали босиком в Биркенау, таяла, как свечка.

Хелен, которую в лагере звали Ципи[104], старалась вести себя жестче, она научилась избегать ударов и укусов собак и старалась работать в ритме, который диктовали эсэсовцы. До того дня, когда камин рухнул на девушек, несущих таран. Ближайшие к камину женщины были раздавлены валом кирпичей и либо погибли, либо были тяжело ранены.

«Вернувшись в лагерь, я попросила у Евы Вайгль разрешения работать в другом месте. Вмешалась ли Lagerälteste?» Тем же вечером, во время переклички, Rapportführerin Тереза Брандль предложила художникам откликнуться. Ципи выкрикнула свой номер, и Брандль разрешила ей выйти из шеренги. Хелен объяснила, что она выпускница Братиславской академии изящных искусств и может доказать, что у нее есть талант, создав эскиз.

Ее берут на работу. Приняв душ, переодевшись и повязав на покрасневший от палящих лучей солнца череп платок, Ципи переезжает в блок № 4, потому что теперь она относится к Politische Abteilung. Вручив ей банку красной краски и кисти, Брандль приказывает девушке рисовать на спинках платьев евреек кресты. Работать она должна в отделе регистрации. «Я смешала киноварь со скипидаром и сиккативами[105], чтобы получить хороший цвет. Поначалу я при помощи линейки выводила полосы шириной два сантиметра на спинах моих подруг по несчастью, сверху вниз, от шеи к ногам».

Но метод с линейкой пришелся не по вкусу Брандль, которая приказала Ципи найти другой, если она хочет сохранить работу. Вертикальная линия от затылка до ягодиц, горизонтальная между лопаток, готово. Следующая! Быстрее, быстрее, быстрее. Помечать нужно было тысячи женщин.

Бывшие заключенные Равенсбрюка, которые, переходя из тюрьмы в лагерь, сами становились жертвами жестоких и глупых замыслов эсэсовцев, смеялись, смотря на уходящих еврейских женщин, чьи платья были пропитаны краской. Хорошо, что эсэсовцы не навязывали это унижение им, немкам.

Тереза Брандль также принесла Ципи отрез льна и портативный печатный станок. От словачки требовалось нарезать ткань на узкие полоски и печатать на них регистрационные номера для 7000 узниц, которые должны были исхитриться пришить эти ярлыки к своей одежде. Женщины бросятся лихорадочно искать иголки и нитки – удача для швейной команды, которая воспользуется ситуацией, чтобы «организовать» себе дополнительное питание, установив цену на эти принадлежности в размере половины куска хлеба.

4 июля 1942 года: первая селекция на пандусе

Поезд, отправившийся из Братиславы, 4 июля, в День независимости Словакии, прибывает в Освенцим. В раскаленном вагоне Лилли Зонненфельд, уроженка Брно, которой через двадцать дней должно исполниться 29 лет, прижалась к Эугену, своему любимому мужу. На перроне вокзала брат Эугена вручил им документ за подписью министра внутренних дел Александра Маха[106], в котором говорилось, что чета Зонненфельд «должна быть выведена из состава конвоя по прибытии». Лилли цепляется за это обещание, которое, по ее мнению, даст ей право находиться в Германии и позволит жить в лагере с супругом. Молодая женщина не знает, что их разлучат, как только они покинут вагон, и что она проведет два долгих года, веря в то, что Эуген все еще жив, находясь под защитой документа. Не знает, что будет смеяться над предсказанием цыганки, которая настоит на том, чтобы прочитать линии на ее руке и скажет ей, что «она уплывет за моря, выйдет замуж и родит сына». «Но я уже замужем!» – воскликнет Лилли. Цыганка, которая также прочитала линии на руках спутниц Лилли, уйдет, ничего не ответив. Лилли побежит за ней, упрекая в том, что она отказывается предсказывать судьбу остальным. Цыганка прошепчет: «Как я могу сказать этим женщинам, что они, как и я, никогда не покинут этот лагерь, что они умрут в Освенциме?»

Но в ночь на 4 июля ни будущее, ни настоящее еще не известны, и когда двери вагона наконец открываются, пассажиры, обливаясь потом и погибая от жажды, выходят из вагонов, заваленных трупами.

До этого дня эсэсовцы довольствовались тем, что делили толпу на две шеренги. Женщины и дети на одной стороне, мужчины и подростки – на другой. Затем шеренги направлялись в соответствующие лагеря. Но в тот день эсэсовцы ввели новую систему, которой они станут придерживаться вплоть до эвакуации лагеря. Каждая шеренга должна будет подойти к врачам СС – фон Бодману, Фридриху Энтрессу и Бруно Китту. На пандусе также присутствуют Иоганна Лангефельд, Грабнер, Аумайер, Штарк и