Желание жить. Трагические судьбы узниц лагеря Освенцим-Биркенау - Шошана Бухобза

class="p1">Через месяц после создания женского лагеря, 27 апреля, с разницей в несколько часов в Освенцим прибывают два конвоя с польскими женщинами. Первый автозак остановился перед Aufseherin Дрекслер, которая приняла 69 узниц, доставленных из краковской тюрьмы Монтелупих.

Деревенские и городские жительницы, студентки, представительницы рабочего класса, – эти женщины распространяли листовки, передавали приказы, оружие и деньги, организовывали встречи с агентами. Они молчали под пытками и держались вместе в тюремных камерах. Их возглавляла Антонина – Тося – Пентковска (6805), которую они называют своей «матерью». Темноволосая, черноглазая, 42 года, во время Первой мировой она была офицером связи и медсестрой. После перемирия в первый раз вышла замуж и родила сына, Романа Вежбицкого. После оккупации Польши Тося и ее второй муж прятали в своей квартире оружие и укрывали евреев. Гестаповцы арестовали их 31 марта 1941 года. Ее мужа и сына, 17-летнего Романа, гестаповцы отправили в Освенцим, а ее заперли в тюрьме Монтелупих.

Тося Пентковска рассказывает: «Мы видели этих юных узниц, словацких евреек, одетых в русскую форму. Их головы были обриты, они были истощены – страшное зрелище. <…> Во время допросов нас пытало гестапо, нас долго держали в тюрьме, но мы не могли поверить, что скоро станем такими же, как они. Они выглядели как персонажи фильма ужасов».

Второй конвой с 70 женщинами прибыл после полудня из Тарновской тюрьмы. Среди них была 40-летняя Зофья Чайковская (6873), ставшая первым дирижером женского оркестра в Освенциме.

С полек снимали украшения и одежду, но их вещи складывали в бумажные пакеты с регистрационным номером, и еврейки смотрели на это с изумлением. Затем полькам выдали лагерную форму. Divide et impera! Разделяй и властвуй! Такова была стратегия СС, чтобы между разными группами узниц не завязывались связи. Замысел СС заключался в том, чтобы в каждой общине создавалась своя атмосфера, чтобы каждая община заботилась о своих членах и ненавидела другие. Затем эсэсовцы выбирали из этих общин нескольких узниц, которым предлагали некоторые привилегии.

Полькам бреют подмышки и лобки, но оставляют волосы на голове. Однако четверых из них все же обрили налысо, что видно на снимках[71]. Не взбунтовались ли они во время регистрации?

В составе этих двух конвоев было несколько евреек, арестованных за подделку документов или контрабанду нескольких луковиц и мешка муки, купленных на черном рынке[72]. Грабнер приказал обращаться с ними как с нееврейками: им не должны были брить головы, им полагалась лагерная форма и платок. Однако они должны были пришить на свою форму по два треугольника: желтый, потому что они еврейки, и красный, поскольку, по мнению СС, они совершили политические преступления.

Словацкие еврейки начали подозревать полек в том, что они стукачки на службе СС. Был дан наказ: не приближаться к полькам. Однако позже словачки выяснили, что польские еврейки получили «особое» обращение, так как были арестованы гестапо.

Полек поселили в блоке № 8. Станислава Старостка – Стефания, Стеня (6865)[73], 25 лет, бухгалтер, брюнетка, была выбрана Лангефельд в качестве блоковой, поскольку говорила по-немецки. Она была арестована гестапо в январе 1940-го в Тарнове и приговорена к смертной казни, но приговор был заменен пожизненным заключением.

В то время как Старостка носила нарукавную повязку, остальные были назначены в водную команду или команду по расчистке полей. Польки понимали – чтобы выжить, нужно работать в помещениях: в кухонной команде, в администрации, больнице, швейной мастерской.

Административная машина совершенствуется

Обнаружив в начале мая, что женщины в регистре перечислены не в алфавитном порядке[74], Грабнер выбрал двух польских секретарей из управления кадров мужского лагеря и приказал им следовать за собой в женский сектор.

Лангефельд, предупрежденная одной из Läuferin, подбежала и напомнила начальнику Politische Abteilung, что она отказывается принимать мужчин в «своем» лагере, независимо от того, являются они офицерами СС или нет. Но Грабнер знал, как поставить коменданта женского лагеря на место. Притаившись за окнами четвертого блока, немки пытались осмыслить происходящее: присутствие двух заключенных-мужчин, неподвижно стоящих на Lagerstrasse, и разговор между Oberaufseherin женского лагеря и начальником Politische Abteilung. В лагере нужно быть в курсе всего, а потом делать вид, что ничего не знаешь.

Два поляка в сопровождении Грабнера вошли в четвертый блок. «Эти заключенные, – объявил Грабнер, – объяснят вам правила работы нашей администрации. С этого момента вы будете придерживаться нашей системы»[75].

Людвиг Раевский (4217) и Ян Тренбачовски (9504) будут работать в женском отделении в течение трех недель. Оба принадлежали к лагерному движению Сопротивления, и им удавалось информировать Лондон о злоупотреблениях нацистов. Они были единственными узниками – наряду с возившими мертвых на тележках и «парикмахерами», – кто мог наблюдать условия содержания женщин. И они пользовались любым моментом, когда Дрекслер, руководящая работой администрации, отвлекалась, чтобы нашептывать узницам советы и передавать информацию, а затем повторяли вслух свои объяснения, которые можно было свести к нескольким словам: сортировать вновь прибывших в алфавитном порядке, прежде чем заполнять их анкеты и присваивать им регистрационный номер; заводить карточки в нескольких экземплярах, потому что каждое лагерное отделение – Kommandantur, бюро кадрового управления, склад одежды, лазарет и секретариат СС должны получить по копии для своих досье.

Немецкие заключенные протестовали против этой дополнительной работы, особенно из-за того, что им приходилось записывать данные от руки аккуратным почерком, так как Грабнер требовал, чтобы все было написано разборчиво.

Книгу учета женского лагеря (Hauptbuch) доверили Эрне Кемперманн. В этом журнале были перечислены в порядке прибытия все узницы с указанием номера, имени, фамилии, даты рождения и национальности. Для Грабнера эта книга – главный источник информации на случай, если карточка потеряется или заключенный сбежит.

И еще одно важное нововведение: Unterscharführer CC Ганс Штарк, сотрудник регистрационного отдела мужского лагеря, назначен Грабнером руководителем женского секретариата. Штарк поступил на службу во 2-ю бригаду «Мертвая голова», SS-Totenkopfverbände, в 16 лет. Через полгода он стал часовым в Заксенхаузене, где был самым молодым солдатом в своей роте. Начальство завершило его обучение, отправив на «стажировку» в Бухенвальд и Дахау. Штарк, переведенный в 1940 году, в возрасте 19 лет, в Освенцим, заявил на Франкфуртском процессе, что он «поддался внушению». По приказу начальства он убивал мужчин, женщин и детей у черной стены 11-го блока и участвовал в отравлении заключенных газом[76]. Один человек, которого нужно было убить, десять, сто… враги Рейха не имели для него ни лица, ни имени.

Штарк пристает к секретаршам. Немки отказываются терпеть домогательства этого эсэсовца, который сопровождает любой приказ взмахом пистолета. У них за спиной годы лагерной жизни, они гнили в подземельях. Но еврейки трепещут при каждом его появлении, и Штарк развлекается, терроризируя их. Он пинает Флору, словацкую еврейку, и вышвыривает ее