Эскапада. Путешествие в страну Реального - Виктор Сегален

неестественно скрючены, черные иссохшие пальцы сжаты. Если подойти поближе и присмотреться, то можно увидеть отверстие от пули в левом виске – свидетельство того, что смерть была мгновенной, без страданий. Отрадно думать, что сей муж, избранный для принесения такой немыслимой жертвы, не успел осознать всю ее мощь и величие… Местные полицейские разглядывают дыру в черепе, но, заметив рыжую бородку, которая никак не может принадлежать китайцу, решают, что тут всё чисто, и отходят от гроба – почтительно, но поспешно, словно дальние родственники…

Однако с наступлением вечера покойник может снова начать «благоухать», поэтому кули и дети, сбежавшиеся поглазеть на диковинный труп европейца, усердно толкут в ступах корни assa foetida[17]. Отходим от гроба. Ничто не вознесется к небесам, никто не призовет дух… Дымятся благовония, языческий аромат окутывает всё вокруг и постепенно угасает. Гроб заколачивают. Все поворачиваются к нему спиной. Серый воздух неподвижен и тяжел. Что думать… что думать: ни молитвы, ни знака.

Мертвая плоть, даже благословенная, – это всего лишь мертвая плоть, обреченная на разложение без остатка. Душа мертва. Ничего не было явлено. Ни о чем не поведал священник своим искривленным гримасой ртом, не преподал никакого урока, лишь продемонстрировал пробитый череп с пустыми глазницами – свидетельство торжества смерти, победы плоти над духом; показал, какова плата за временное пребывание на земле, за существование, за возможность созерцать, чувствовать, мыслить. Аромат жизни оказался сильнее всех самых отвратительных медицинских притирок.

Церемония окончена, епископ вежливо поблагодарил почтенную публику и, подавляя рвотные позывы, поспешил ретироваться… такой участливый, такой по-отечески благодушный…

– Ну что, господа, по глоточку церковного вина, чтоб заглушить «миазмы»? – радушно пригласил он, стоя в дверях церкви.

Отказано.

XVII

Носильщик – это не какой-нибудь кули, готовый за малую монету или за горсть риса таскать на своем горбу тяжести, – таких в Китае полно на каждом шагу. Но не всякому, даже вполне крепкому мужчине, дано стать хорошим носильщиком. Это целая наука, традиция, спорт, ремесло, призвание. Любой может достичь высоких чинов на службе у императора, но носильщиком надо родиться, этот титул не присваивают указом.

Переносить на себе тяжести – особое искусство, тут нужна не только сила, но и сноровка, чувство равновесия; надо иметь мощные легкие и бодрый нрав, быть всегда собранным и соблюдать определенные цеховые правила; кожа носильщика должна быть грубой, нечувствительной к трению; надо уметь так уложить груз, чтобы при движении он не давил и не свешивался на сторону. Такими свойствами в определенной степени обладает вьючное животное. Однако его возможности зависят не столько от выносливости, сколько от разных приспособлений для крепления поклажи и от того, тащит оно эту поклажу в одиночку или в связке.

А вьючный человек может нести груз без всяких хитроумных устройств – в простой заплечной корзине. Или использовать гибкий бамбуковый прут: подвесить на него с обоих концов тюки, и пусть себе болтаются, смягчая толчки при ходьбе. А может положить бамбуковые палки (одну или две) на плечи впереди идущего носильщика, и груз будет раскачиваться посередине, в такт их шагам.

В первом случае всё устроено поразительно просто, даже примитивно. Под корзину подкладывают подушку из войлока, и это позволяет таскать немыслимые тяжести, например, дюжину пачек спрессованного чая, по двадцать фунтов каждая (двести сорок фунтов разом давят на поясницу, колени, оголенные лодыжки и ступни); или три чугунных котла; или две здоровенные гробовые доски… Жутковатого вида двуногие великаны медленно движутся по дорогам – слишком медленно для тех, кто торопится и желает их обогнать; они заполняют горные тропы, взбираются по крутым ступеням на склоны, где иной, даже будучи налегке, может поскользнуться и сорваться вниз. Когда такое странное, напоминающее пирамиду существо останавливается, то подставляет под свою гигантскую ношу палку с раздвоенным концом, напоминающую третью ногу. Человек с заплечной корзиной движется медленно и тяжело, он идет через горы, забираясь в такие места, куда другие не осмелятся подняться.

Носильщик с бамбуковой палкой – совсем другое дело: его больше беспокоит не вес поклажи, а сохранение равновесия; его ноги трудятся меньше, чем поясница, гибкая, как сам бамбук… Глядя на него, начинаешь хорошо понимать, каким образом движутся те трое, что несут паланкин (одновременно шагая и пританцовывая), тот самый, в котором я сижу и обо всем этом размышляю.

Передвижение в паланкине – опыт весьма специфический. Ощущать, как тебя поднимают и переносят чужие руки, неприятно, даже отвратительно. Контроль над собственным равновесием удается сохранять, когда скачешь верхо́м, упираясь бедрами в бока лошади, или когда идешь под парусом, одной рукой держась за штурвал, а другой – за гика-шкот. Но в паланкине у тебя есть только голос, чтобы управлять этими движущимися человеческими механизмами, которые несут тебя, и ты в какой-то мере оказываешься в их власти.

А до чего невыносимы эти тычки и качания, когда паланкин поднимают с земли! Начало движения неизменно вызывает раздражение: рефлекторно подаешься вперед, цепляешься за бамбуковые жерди, только усиливая болтанку… Потом успокаиваешься, смиряешься и позволяешь себя нести, время от времени забываясь сном. Но есть несколько напряженных моментов, к которым привыкнуть совершенно невозможно: проход по качающемуся перекидному мосту из двух параллельно положенных досок, или крутой вираж на горной дороге, когда паланкин нависает над пропастью, или спуск по осыпающемуся склону… Потом всё снова успокаивается, и остается думать лишь о том, как подыскать хороших носильщиков на следующий этап пути.

Навык этот приходит с опытом. Не следует выбирать по выдающимся мускулам, мощному торсу, бедрам или лодыжкам. Тут нужна сильная, гибкая поясница, покатые плечи, крепкие ступни, ловкие руки. А еще ясный взгляд и здоровая кожа – всякие кожные болезни могут стать предлогом для того, чтобы увильнуть от работы. Наконец, поскольку речь идет о людях, следует озаботиться моральными качествами.

Не стоит брать слишком верного (и бережливого) мужа – такой будет тосковать по своей оставшейся дома (бесплатной) женщине. Лучше взять бойкого паренька, готового ко всяким дорожным приключениям. Любитель китайской ячменной браги тоже не годится – дрянное пойло не способствует прямохождению! А вот к молчаливому, поджарому, сдержанному курильщику стоит присмотреться. Только надо убедиться, что он запасся своим зельем на весь предстоящий путь. И при необходимости ссудить ему денег, чтоб не урезал привычную дозу. Опиум изрядно подорожал, с тех пор как стал ходовым товаром у западных моралистов. Если наутро курильщик выглядит бледным и изможденным, его глаза широко раскрыты, зрачки расширены и он разговаривает тихим почтительным голосом, не сомневайтесь – переход будет удачным, а если потребуется,