Эскапада. Путешествие в страну Реального - Виктор Сегален

сегодняшнем переходе твое тело совершило нечто такое, чем может гордиться, то посвящаешь ей свою усталость, что становится этаким актом любви – пусть неявным, но не менее страстным. А если всё-таки удастся покинуть свою госпожу, вырваться из ее объятий на час пути, чтобы всецело отдаться солнцу, или даже (приложив небывалое усилие) на весь день, то будь уверен: увидишь ее впереди, за очередным внезапным поворотом дороги. Сколько об этом уже было сказано. Но, видимо, недостаточно ясно, раз все по-прежнему попадаются в эту ловушку.

Речь не о той женщине, которую принято называть Единственной (любовь – чувство хищное, предполагающее моногамию), а о женщинах вообще, об «этих женщинах», как с отвращением, во множественном числе, называет их та самая Единственная, – о женщинах, что встречаются на Пути.

Их нельзя рассматривать абстрактно – в этом вопросе Воображаемому следует умолкнуть и никак себя не проявлять, иначе можно попасть впросак. Иллюзии, которые мы питаем даже в отношении наших европейских соплеменниц, приводят иногда к опасным последствиям, а здесь последствия будут сродни падению с горной кручи в бурную реку. Нельзя судить по внешности, доверяться своим знаниям, и уж тем более своим желаниям. Высокая свободная гора не раз забирала жизни тех, кто мечтал вознестись на крыльях к ее вершине. Чужестранка, женщина с кожей цвета янтаря, оливкового или желтого оттенка, цвета теплой итальянской терракоты, сепии или жженой умбры, способна совершенно сбить вас с толку… Я говорю о китаянках, о нису, о мосо [19] и, наконец, о тибетках.

Китаянка, более чем другие, желает, чтобы ее купили. Как на любом китайском рынке, в этой сделке главную роль играет посредник; после обязательного изнурительного ритуала торга не испытываешь никакого удовлетворения от обладания желанным объектом – получил товар из рук в руки, и всё. Что же до объекта торга, то самое ценное его качество – экзотичность. Лунатичные движения китаянок принято считать женственными, но это женственность, доведенная до крайности. Красота китаянок принадлежит другому миру. Она слишком явная, порой столь надменная и отстраненная, столь живописная и поэтичная, что рядом с ней нет места чувствам, – этакая ожившая диковинная кукла. Как мало в ней зовущего к телесному обладанию… Холодное, целомудренное торжество Другого. Прекрасная китаянка ничем не походит на нашу женщину; ни ее жесты, ни манеры, ни мода не могут стать образцом для подражания (несмотря на кое-какие современные попытки); эталон китайской красоты, сформировавшийся еще в эпоху наивысшего расцвета живописи империи Тан, не таит в себе ничего, что мы могли бы перенять или воспроизвести. И дело совсем не в том, что она чужестранка – чуждая нам от природы… Почти у всех других рас есть какие-нибудь черты, способные стать связующим звеном между нашими понятиями о чувственной красоте: например, пышные, ниспадающие на лоб волосы или определенная форма бровей и овал лица (как у японок), среди нас есть те, кто находит в этом прелесть…

Прекрасная дикарка маори с ее густой шевелюрой, величественной статью, страстным взором и бархатистой кожей – образ незабываемый, а вот у современной китаянки научиться нечему. Если она некрасива, то выглядит безобразнее разжиревшей тюленихи, если миловидна, то сторонится любви, а если красива (по китайским канонам), то красота ее чрезмерна: щеки блестят так, будто покрыты лаком, взгляд неподвижен, грудь целомудренно скрыта, живот зачем-то выпячен и покачивается из стороны в сторону, но тоже вполне целомудренно; густо умасленные волосы обрамляют бесстрастное лицо; рот ее мал, чересчур мал, и слишком округл… и это считается эталоном красоты…

Наконец, следуя нынешней моде, они носят платья с узкими, обтягивающими рукавами. В этом образе совсем не осталось женственности, а традиционные наряды теперь встретишь разве что в театре. В постановках классических пьес еще можно увидеть длинные камзолы из струящихся тканей, платья с широкой каймой по подолу, полюбоваться арабесками, что выписывает в воздухе тело, давая волю мысли и возбуждая воображение… Вот только в театре, в лучших театрах, женские роли исполняют мужчины, точнее юноши.

Китайская женщина царит от Пекина до Тибета; от севера до юга и от востока до запада, по всей географической карте Китая торжествует луноликая, эмалевая Целомудренность – очевидно, притворная. Лишь пройдя всю территорию страны, от Пекина до Тибета, вдруг сталкиваешься с первой некитайской женщиной; это представительница народа нису, по-иному – лоло, так и хочется назвать ее Лоло́ттой[20], но довольно упражняться в каламбурах. Эту расу я буду называть нису – именем, которым они сами себя нарекли. Расскажу о неожиданных прелестях женщины нису, которая внезапно появилась перед нами за крутым поворотом тропы, на некитайской земле. Любая нису – прежде всего женщина, поскольку даже древние старухи здесь носят юбки и женские шляпы. Молодая нису производит впечатление публичной девицы. Слово «проститутка» описывает ее манеры довольно точно. Та, что встретилась нам на тропе, была юная и худая, она приплясывала на месте, подпрыгивая, как коза, ее широко раскрытые, неподвижные глаза глядели на меня в упор (китаянка невинно смотрела бы в землю, украдкой провожая взглядом удаляющегося прохожего); потом она вдруг развернулась и, громко хохоча, побежала прочь…

Желание и провокация здесь налицо. Так и манит припустить за ней. Но преследовать беглянку по узким тропам в ее владениях, в горячке нетерпения, тяжело дыша, рискуя испытать разочарование… Тут надо думать не о том, какой у нее нрав, и не восхищаться ее грацией, а беспокоиться о крепости собственных коленей. К тому же в любовных утехах требуется быть уверенным не только в крепости коленей… А прежде чем достигнешь желанной цели, совершишь столько неверных шагов… Однако цель того стоит – она восхитительна и пышет здоровьем. Стройная, хорошо сложенная, с играющими мускулами под тонкой кожей янтарного цвета – такая способна и бороться, и любить; ни намека на жир, который утолщает кожные покровы и притупляет чувствительность. Вошедшая у нас нынче в моду полнота – признак пресыщенной, властной, самоуверенной женственности.

Но мимолетный образ уже исчез из виду, унося с собой разгоревшееся было желание. Женщина нису возникла внезапно, точно пущенная с неба на землю дрожащая стрела, она – лишь далекая, недосягаемая цель.

Вообразим себе, что она, подобно своей непокоренной стране, остается неприступной – если не для своих напористых соплеменников, то по крайней мере для той романтической любви, что изливают наши путешественники-французы. Ведь до сих пор еще никто не хвастался, что ему доводилось любить Лолотту!

Переходим к чистокровной тибетке. Путь к ней лежит через весь Китай, от края до края. После взыскательной китаянки, после сбежавшей юной дикарки кажется,