Поручик Ржевский и дама-вампир - Иван Гамаюнов

Александр Аполлонович, — наконец сказала она, поднимаясь, — всё самое ценное на месте: праздничный сарафан, праздничная рубашка, сапожки новые. Если бы Полуша решила покинуть усадьбу и не возвращаться, то взяла бы всё это с собой. Вещей не так много. Можно в одном узле унести.

Ржевский тяжело вздохнул. Он и раньше не верил, что Полуша могла сбежать. А осмотр сундука лишь подтвердил начальную версию — Полуша собиралась вернуться ещё вчера, но случилось что-то нехорошее.

— Не собиралась она бегать, барин, — уверенно произнесла Груша, опять пытаясь ластиться к Ржевскому.

— Откуда ты знаешь? — с подозрением спросила Тасенька. — Тоже в сундук заглядывала?

— А зачем заглядывать? — Груша пожала плечами. — Мы же видели, как Полуша уходила. Если б она с собой взяла много, мы бы заметили.

— А она что-то взяла? Она не с пустыми руками ушла? — Тасенька опять прищурилась, как въедливый следователь. — Что у неё с собой было?

— Корзинка, — сказала Груша. — Почти пустая.

Ржевский, вспомнив свою вчерашнюю попытку расспросить Грушу и Дуню, враз посуровел:

— И вы не спросили, куда это она с корзинкой? Посчитали, что скоро вернётся? Выходит, вам до Полуши дела нет?

Груша отпрянула от барина, а Дуня, всё это время стоявшая с другого боку, потупилась.

— Ведь только что хвалились, как с ней поладили! — продолжал поручик. — Да и я вам не раз говорил на счёт этого. Что в полку самое главное, а?

— Дух товарищества! — хором ответили Груша и Дуня.

— А вы что же? — строго спросил Ржевский, поочерёдно глядя на обеих девок.

Дуня вдруг подала голос:

— Ну… я спросила. — Она по-прежнему стояла потупившись, вперив взгляд в свою грудь, так что и поручик обратил на грудь внимание.

— Дынька! Тьфу… Дунька! — в сердцах крикнул он. — А чего ж ты вчера соврала⁈

— Не врала я, — плаксиво ответила Дуня. — Это Груша сказала, что мы не спросили. А я промолчала.

— Грушка! — крикнул поручик. — Ты зачем врёшь⁈

— Полуша сама нас просила, чтоб не говорили ничего, — так же плаксиво, как и Дуня, ответила Груша. — Она сказала: «Не говорите барину, даже если я задержусь чуток. Как приду, сама ему всё скажу».

— Рассказывайте сейчас всё Таисии Ивановне и мне! — Ржевский для острастки даже ногой топнул. — Подробно!

Дуня повернулась к Тасеньке:

— А рассказывать особо нечего. Когда барин вчера уехал, я сюда, в комнату пошла. Думала отдохнуть чуток, пока Маланья Якимовна не видит… Маланья Якимовна — это кухарка наша. И она же ключница.

— Давай покороче, — сказал Ржевский.

— Но барышня-то Маланью Якимовну не знает, — возразила Дуня и продолжала: — Прихожу, а Полуша как раз выходит. С корзинкой. В корзинке полотенце и ещё что-то. Я спрашиваю: «Ты куда?» Она: «До лесу и назад. Скоро приду». Я спрашиваю: «А чего тебе в лесу?» Я и вправду подумала: «Чего ей там делать?»

— Давай покороче, — повторил Ржевский, а Дуня опять стала возражать:

— Ты же велел, чтоб подробно. Да и барышня не знает, что в лес в эту пору не ходят. Там ни грибов, ни ягод. Разве что шишки старые.

— А Полуша что ответила? — перебил поручик.

— Она говорит: «Травки душистые собрать».

— Какие ещё травки? — Ржевский уже понял, что подробный рассказ не отменить.

— Вот и я удивилась, — ответила Дуня. — Говорю: «Какие травки? Они ж не дозрели. Вот когда пора сенокоса придёт, пособираешь». А она говорит: «В лесу травам своё время». Я призадумалась, а тут приходят Груша с Маланьей Якимовной.

— Что⁈ — вскричал Ржевский. — Маланья с вами заодно? Она тоже от меня правду скрывала⁈ Что за брожения в полку! Да что ж целый бунт во главе с младшим командным составом!

— Ну что ты, барин! — вскинулись Груша и Дуня. — Нету никакого бунта.

— Александр Аполлонович, пожалуйста, не кричите, — твёрдо, с расстановкой произнесла Тасенька. — Сейчас главное — дослушать историю до конца.

— Ладно, Дунька, верю, что ты не бунтарка, — Ржевский похлопал Дуню по плечу и даже хотел шлёпнуть по заду, чтобы закрепить примирение, но в последний миг постеснялся Тасеньки.

Груша, видя это, подошла к барину ближе, и тот почти незаметно ущипнул её за бок, тоже в знак примирения.

— Рассказывай дальше, Дуня, — мягко произнесла Тасенька.

— Да почти всё рассказано. Заходят Груша с Маланьей Якимовной. Маланья Якимовна мне и Полуше говорит: «Вот вы где, бездельницы!» Я говорю: «Полуша в лес идти хочет». А Маланья Якимовна оглядела её внимательно, на корзинку особо взглянула и спрашивает: «Ты куда собралась? К ведьме?»

— Что ещё за ведьма? — Ржевский нахмурился.

— Которая в лесу живёт, — ответила Груша.

— Там в самом деле ведьма? — недоверчиво спросила Тасенька.

— Знахарка, — пояснила Дуня. — А ведьмой её Маланья Якимовна называет, потому что знахарка не только лечит, но и другое может… — Дуня замолчала и не решалась продолжать.

— Помогает беременным избавиться от плода? — спросила Тасенька.

— Грех страшный. — Дуня перекрестилась, а вслед за ней и Груша.

— Но вы Полушу всё равно отпустили? — спросила Тасенька.

— А что делать? — Дуня пожала плечами. — Не запирать же её.

— Могли бы и запереть до моего возвращения, — сказал Ржевский.

— Маланья Якимовна сначала хотела, — сказала Дуня, — но Полуша вся слезами изошла, на колени перед нами встала. «Пустите» говорит.

— И вы отпустили? — укоризненно спросил Ржевский.

— Не сразу, — возразила Груша. — Сперва Маланья Якимовна начала её упырём пугать. Говорит: «Если сейчас уйдёшь, вдруг тебя упырь схватит».

Дуня решила пояснить для Тасеньки:

— Вы ж, наверно, не знаете, барышня, что к нам намедни упырь приезжал. Богатый. Сам в коляске, с кучером. Хотел Полушу купить, но барин не продал. А Полуша очень этого упыря испугалась, и вот Маланья Якимовна, чтоб Полушу в лес не пустить, стала её стращать: «Украдёт тебя упырь, если из усадьбы выйдешь».

Рассказ подхватила Груша:

— Полуша поначалу задумалась, а затем снова заплакала: «Что ж делать, если я на сегодня со знахаркой уговорилась?» Наконец решилась: «Пойду», — говорит, а Маланья Якимовна рассудила, что ничего не поделаешь. Если Полушу даже