Поручик Ржевский и дама-вампир - Иван Гамаюнов

Тасенька, слушая Грушу и Дуню, уже не выглядела следователем. Следователь рад, когда его догадка подтверждается, а Тасенька загрустила и посмотрела на Ржевского так, будто просила прощения, что оказалась права.

— Где эта ваша ведьма-знахарка живёт? — спросил поручик.

— Про то Маланья Якимовна знает, — ответила Дуня.

Глава третья,

в которой герой посещает логово ведьмы, а также знакомится с дамой-вампиром

Ржевский ринулся в гостиную, где в это самое время сидела в кресле и попивала квас из фарфоровой чашки старушка Белобровкина. Возле кресла стояла Маланья и как раз отвечала на очередной вопрос:

— Да в том же кресле, где вы сидите, упырь-то и сидел. Вон слева на подлокотнике даже следы когтей остались.

— Ох, нечисть! — воскликнула Белобровкина, приподнимая левую руку, чтобы рассмотреть бороздки на поверхности лакированного дерева. — Так значит, он говорил, что девка ему для театра нужна, а не чтоб кровь из неё сосать? Врал небось.

— Кстати о вранье, — сказал Ржевский, стоя в дверях. Из-за его плеч выглядывали Тасенька, Груша, Дуня и Петя.

Маланья изобразила на лице и во взгляде полное недоумение.

— А? Что такое, барин?

— Вот сниму тебя с постов ключницы и кухарки, тогда узнаешь, что такое, — грозно произнёс поручик. — В посудомойки разжалую!

— Это за что же? — спросила Маланья.

— Чистосердечное признание и раскаяние облегчают вину, — сказала Тасенька, снова сделавшись похожей на следователя.

Маланья тут же бухнулась на колени.

— Прости меня, батюшка барин! Мудрила я, мудрила и перемудрила! — Она осенила себя крестом и склонилась почти до пола, а затем снова подняла голову. — Перемудрила, дура старая!

— Маланья, не надо крепких выражений, — пробормотал Ржевский, покосившись на Тасеньку, а затем на Белобровкину. — Здесь всё-таки дамы из приличного общества, а ты себя мудрилой и перемудрилой называешь… хоть и заслуженно.

Груша решилась подать голос:

— Барин… Это не сквернословие. «Мудрила и перемудрила» значит «хитрила и перехитрила сама себя».

— Да, — добавила Тасенька. — Маланья не ругается. Она прощения просит.

А Маланья меж тем голосила:

— Я ж как думала: раз упыри днём не охотятся, то пускай Полушка в лес сбегает, пока светло. Я думала, что хуже будет, если мы её до вечера продержим и она в ночь убежит. Она ж девка бедовая — убежала бы всё равно! Да если б я знала, что упырь даже днём силён, я бы Полушку заперла! А что тебе, батюшка барин, я ничего не говорила, каюсь. Я до последнего надеялась, что она вернётся, и что упырю не досталась.

— Опять ты про упырей! — всё так же грозно произнёс поручик. — Я тебе ещё вчера говорил, что про упырей слышать не желаю!

— Так ведь… — Маланья застыла в недоумении, которое на этот раз было искренним. — А как же каяться тогда?

Тасенька взялась пояснить и, выйдя из-за спины Ржевского, сказала:

— Маланья Якимовна, мы с Александром Аполлоновичем уверены, что упырей не существует. Это сказки.

— Да что ей объяснишь! — Ржевский досадливо махнул рукой, но посмотрел на кухарку более милостиво, чем минуту назад. — Маланья, ты лучше скажи, где живёт знахарка.

— Ведьма-то? — переспросила Маланья. — В лесу. Отсюда час ходу, через болото.

— Мне кто-то нужен в провожатые, — сказал Ржевский.

— А ты, барин, сам к ведьме собрался? — Маланья, всё ещё стоя на коленях, чуть оглянулась по сторонам, будто искала провожатого: — Тогда лучше не от нас иди, а через соседнюю деревню — через Пивуны. До них пять вёрст езды, зато от них до ведьминой избушки идти короче. За полчаса дойдёшь. И не по болоту, а по сухому лесу. В Пивунах эту ведьму многие знают. Спросишь там, посулишь награду — провожатый легко сыщется.

— Ты думаешь, я знаю, как в Пивуны ехать? — спросил поручик. — Может, я и заезжал туда случаем, но теперь не помню. Провожатый всё равно нужен.

— Да ты возьми… — Маланья на мгновение задумалась, — да хоть конюха нашего Ерошку. У него там родня живёт.

— Ладно, хватит пол коленями протирать, — сказал Ржевский Маланье и повернулся к Тасеньке: — Таисия Ивановна, не хотите ли снова прокатиться?

— Конечно, поедемте, — ответила та, а Белобровкина встрепенулась:

— Куда это вы?

— Прокатимся до соседней деревни, бабушка, — ответила Тасенька.

— А церковь там есть? — спросила Белобровкина.

— Есть. Как не быть! — услужливо подсказала Маланья, подымаясь с пола.

— Раз так, то езжайте, — согласилась Белобровкина.

Она отпила из чашки ещё квасу и, приподняв левую руку, снова посмотрела на следы когтей упыря, оставленные на подлокотнике кресла.

* * *

Конюха Ерошку долго искать не пришлось, ведь именно ему Ржевский по приезде в усадьбу велел позаботиться о лошадях.

Услышав, что барина надо проводить до соседней деревни, Ерошка чуть пригладил ладонью лохматую тёмную бороду и проворно устроился рядом с кучером на облучке коляски, в которую сели поручик и Тасенька.

— До Пивунов от нас близко, барин, — сказал конюх, когда экипаж тронулся. — Туда и пешком дойти недолго. И даже на четвереньках ползти — тоже не весь день.

— А ты туда ползал? — спросил Ржевский, поддерживая беседу.

Что делать в деревне, поручик с Тасенькой уже обсудил, а ехать в молчании не хотелось. Вот пусть провожатый и болтает.

— Туда — нет, а оттуда — было, — ответил Ерошка. — Племяннице моей в Пивунах свадьбу играли. Хорошо погуляли. Так хорошо, что после на ногах не держались. Когда пришло время домой вертаться, я в телегу забрался, но по дороге выпал. Сам не знаю, как так. Ерошка заснул немножко! — сказал конюх сам о себе и продолжал: — Очнулся и вижу, что телега без меня дальше катит, а я её не только догнать не могу, но даже на ноги встать. Кричу лошади «стой», а она, паскуда, делает вид, что не слышит. Пришлось мне дальше ползком. Добрался ещё засветло… А на конях-то мы в Пивуны враз доберёмся! — добавил он.

И не обманул. Прошло совсем мало времени после окончания рассказа, и вот впереди, за широким полем,