Клуб лузеров - Дженнифер Киллик

– А ты, Анджело? – спросила Наира. – У тебя же есть младший брат – он тоже любимчик у родителей?

– Честно говоря, сомневаюсь, что у них есть любимчик… – Я услышал щелчок выключателя, зажёгся яркий свет, и я сощурился. – Мои родители работают сколько только могут, так что мы с братом вроде как сами по себе. – Я улыбнулся. – Вообще-то он классный. Очень умный и смешной.

Мы оказались в кладовке, которая вела в живой уголок. Тут было полно газет, подстилок для животных и коробок корма, аккуратно сложенных на полках.

– А у тебя есть братья или сёстры, Наира? – спросила Халли.

– Я единственный ребёнок. – Наира улыбнулась, как принцесса.

Гус фыркнул.

– Ну кто бы сомневался.

– Мама тратит всё своё время, чтобы я хорошо училась и становилась лучшей версией себя… – Она умолкла.

– Так что ты терпеть не можешь разочаровывать её, – закончил я.

Наира кивнула.

– И на тебе вечно это давление? – спросила Халли. – Жёстко.

– Мама надеется, что я устроюсь в жизни лучше, чем она. У неё есть подробный план.

И, кажется, в этот момент мы все резко осознали, что Наира неспроста такая, какая есть.

– Слышу подозрительный писк за той дверью. – Она нарушила недолгое молчание. – Мне это явно не понравится.

Я открыл дверь в живой уголок. Это флигель, пристроенный сбоку от научного корпуса и поделённый на четыре сектора. Поскольку при школе живут свиньи и курицы, Дредвуд делает большой упор на заботу о животных и общение учеников с ними. А ещё живой уголок – это место, куда приходят дети, которым с животными проще, чем с людьми. Дети вроде меня, наверное.

В первом секторе живут мелкие млекопитающие. Здесь несколько клеток с хомяками и мышами – они роются в опилках, перетаскивают рваную бумагу в маленькие, похожие на настоящие домики и набивают щёки кормом. Мы оставили их заниматься своими делами и переместились в комнату побольше, в которой стояли аквариумы. Тут жили аксолотли – они улыбались нам своими широкими ртами, когда мы проходим мимо, – и разные рыбки – некоторые плавали крупными косяками, другие держались поодиночке, безмолвно пялясь на нас через стекло.

– Ой, смотрите, это рыба Анджело, – хихикнула Халли, указывая на особо печального и большеротого бычка.

– О боже, точно, – засмеялась Наира.

– Умолкните, – пригрозил я, но сам улыбнулся, потому что даже мне было заметно сходство. Я знаю, что в хорошие дни на моём лице написано равнодушие, а в плохие – пугающая враждебность. В школе мне улыбаться особо нечему.

– Кто бы мог подумать, что рыба может так походить на человека? – сказал Гус. – Ну поразительно же.

Мы покинули моего рыбного близнеца и перешли в следующий сектор – он расположен за очередной дверью, и там было темно, как ночью, потому что единственное окно занавешено светоизолирующей шторой. Здесь спокойнее, чем в других помещениях, и от этого внезапные шорохи и стрёкот, нарушающие тишину, кажутся обманчиво громкими. И пахло в комнате по-особенному: землисто и сыро, и немного сладковато. У меня тут всегда ощущение, что я вошёл в заброшенную хижину в джунглях. Не то чтобы я бывал в джунглях, но я посмотрел столько документалок, что представлял себе это тысячу раз. Выключатель снаружи двери, и я щёлкнул им, а потом мы вошли.

– Что это за фигня? – Наира содрогнулась, в ужасе озираясь.

– В основном насекомые и рептилии, – ответил я. – И пауки. – Я разглядывал террариумы, читая по пути таблички, пока не нашёл то, что искал. – Вот здесь, – позвал я, и остальные подошли ко мне, глядя через стекло на грязь, которой был заполнен террариум, с разбросанными по поверхности камнями и щепками.

Наира нахмурилась.

– Почему мы смотрим на террариум с пауками?

– Помните ту субстанцию, которую мы нашли возле свиней и на моей обуви? – напомнил я. – Мне кажется, это паучий шёлк.

– Типа того, из которого плетут паутину? – уточнил Гус.

В террариуме всё было тихо и неподвижно.

– Да, из которого плетут паутину. Но не все пауки это делают – некоторые используют шёлк для других целей.

– Я не вижу никакого паука, – сказал Гус, вглядываясь в углы. – Он замаскировался?

– Нет, – ответил я. – Он прячется. – Я открыл шкафчик над партой, на которой стоял террариум, и достал коробку живых сверчков.

– Надеюсь, ты не собираешься делать то, что я думаю. – Наира сделала шаг назад.

– Мне нужно вам показать, – сказал я, открывая коробку и осторожно доставая одного сверчка. Я держал его между большим и указательным пальцами, а Халли закрывала коробку.

Я отодвинул крышку террариума и уронил сверчка на неровную почву.

– Теперь смотрите.

Я поставил крышку на место, и мы все придвинулись к террариуму. Сверчок принялся скакать, знакомясь с новой местностью. Он замер на миг, шевеля усиками, потом сделал пару скачков вперёд. Справа от него я увидел едва заметное шевеление в земле. Я покосился на остальных – они не сводили глаз со сверчка, постепенно наклоняясь всё ближе. И тут это произошло. Круглый кусочек грязи, до этого так идеально сливавшийся с окружающей средой, что мы его и не замечали, приподнялся, как канализационный люк, оттуда вылетели несколько волосатых лап и схватили сверчка. Сверчок сопротивляется меньше секунды – а потом и он, и лапы исчезли, а земляная крышка снова спряталась в углублении. Остальные отскочили от террариума.

– Какого чёрта? – воскликнул Гус.

– Это паук-каменщик, – объяснил я, беря с полки над террариумом книгу и листая её на нужную страницу.

– Но я думала, пауки живут на паутине, – ахнула Наира. – В углах на потолке и на ветках деревьев.

– Не все, – объяснил я. – Многие виды пауков обитают в земле.

– И прячутся в туннелях? – уточнил Гус.

– Некоторые роют туннели, – кивнул я. – Пауки-каменщики зарываются в землю и живут там. Они делают себе дверцы из земли и кусочков растений и скрепляют своим шёлком. Некоторые пауки и сами туннели им выстилают.

– Да ты угораешь, – произнёс Гус. – Кто бы мог подумать.

– Ну вот наш Дэвид Аттенборо смог, – заметила Наира, глядя на меня то ли с отвращением, то