Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

Поселившись в предписанном ему селе возле семи озер и получив разрешение на переписку, отправил Василь письмо жене и детям. Сперва написал о смерти тестя, потом подробно описал, где и как он устроился. Долго, целых пять лет он ждал, когда с него снимут кандалы и разрешат написать письмо жене, но еще дольше и нетерпимей оказалось ждать ответа. Хоть и ходили уже через всю Россию поезда, но все равно очень долго шло письмо на родную Украину.

Поставили его на постой к одному зажиточному крестьянину – Пантелею Баркову. Соскучившись на каторге по крестьянскому труду, знакомому ему с детства, Василь с утра до вечера помогал хозяину. Хватался за любую работу, ухаживал за скотиной, трудился в поле. Хоть и поднадзорным без права выезда из этой деревни, Василь все равно почувствовал себя почти свободным человеком.

Баркову нравился работящий, спокойный постоялец. Да и зельем хмельным не увлекался. Зато до работы жадный, видно, что истосковался по земле. А когда Барков взялся строить новый амбар, то удивился, как ловко Василь орудует топором, со знанием дела кладет венцы, рубит углы, подгоняя бревна один к одному без остатка и без щелей.

– Где это ты так навострился бревна класть? – подивился он.

– На каторге, в Забайкалье. Новый острог помогал строить. – Василь ненадолго задумался, вспомнив, как постигал плотницкую науку. – Вот уж не думал, что когда-нибудь пригодится.

Пантелей, наблюдая за своим постояльцем, постоянно думал, как этот серьезный, непьющий, работящий человек мог попасть на каторгу, да еще с таким большим сроком. Что же он мог такое совершить? И не вор ведь – Барков несколько раз проверял Василя, оставляя мелкие деньги то на столе, то еще где-нибудь. Неужели убил кого? Как-то, не выдержав, Пантелей все-таки спросил Василя, за что тот попал на каторгу:

– Убил кого грешным делом или как? За что такой большой срок получил? – Василь молча кивнул. – Что, и вправду убил кого? – уже с испугом спросил Барков.

– Да, пана убил со всем семейством. Сжег вместе с домом.

– Вон оно что! – протянул Пантелей и перекрестился. – За что же ты их порешил, всех-то?

– За что? – Василь задумался. Он вспомнил мать, рано умершую от непосильной работы, вспомнил, как они с отцом, трудясь от зари до зари, жили в нищете, вспомнил Марийку, над которой панский сынок совершил надругательство. Вспомнил и все это рассказал Баркову.

Пантелей слушал молча, дымил самосадом и, только когда Василь рассказал о жене, не выдержал и тихо выругался:

– Вот сволочь, да я за жену, наверное, сделал бы то же самое, – поддержал он Василя. Дослушав до конца его рассказ, спросил: – А детишки есть?

– Двое, мальчишки-погодки. Большие уже, по тринадцать-четырнадцать лет.

– Да-а, тяжко им одним-то. Долго еще ждать тебя.

Вздохнули мужики, свернули еще до одной цигарке, задымили. Неожиданно Пантелей предложил:

– Слухай, Василь, а ты бы вызвал их сюда. Ведь десять лет еще ждать-то, это немало. Детишки повырастут, может, и поженятся уже, пока ты вернешься. Весточку-то подал о себе?

– Да, отправил письмо сразу, как прибыл сюда. Ответа жду.

– А ты не жди, напиши еще одно. Позови их сюда. Только сходи к старосте и поговори с ним сначала. Может, бумагу какую надо для этого. А приедет жена с детишками, получишь землю, дом построишь, хозяйством обзаведешься. Я вижу, ты мужик работящий, не пропадете здесь. А там что тебя ждет? Опять работа на пана и вечная нищета. Я ведь тоже сюда когда-то приехал по найму, из-за бедности, а вот, видишь, и хозяин уже. Кое-что свое имею. Да в этих краях только ленивый или пьяница плохо жить будет, здесь же все есть, все растет. А леса какие! Чего в них только нет! Да что я тебе рассказываю, ты уже сам видел. Так что давай, не тяни время, иди к старосте и узнай, как это можно сделать. Он мужик хороший, с понятием, что-нибудь да посоветует и поможет, если надо будет. А как узнаешь все, садись и пиши новое письмо, вызывай их сюда, – убеждал Пантелей, видя, что Василь никак не может ответить ему, а только растерянно слушает.

А Василь и вправду растерялся. Если он вызовет сюда Марийку с детьми, то он ведь никогда не вернется на родину, а ему в последнее время так часто снится Украина, особенно поля золотистых подсолнухов и беленькие хатки. Хотя Барков прав. Что его там ждет? Опять бедность, нищета, а здесь он осуществит свою давнюю мечта – построит свой дом, тем более что он теперь сам может это сделать.

– Сейчас ведь как «железку» построили, очень просто приехать, не то что мы добирались на перекладных год-два, – уговаривал Пантелей. – Сейчас купил билет, садись в вагон и езжай, паровоз довезет, только харчом запасись побольше.

Задумался Василь. А что он теряет от того, что семья переедет к нему? Во-первых, не надо ждать оставшиеся целых десять лет. Марийка и дети будут все это время с ним. А там срок кончится – можно и уехать. А может быть, как Пантелей, остаться здесь навсегда. Жить здесь можно. Земля хорошая, плодородная. Приамурские степи чем-то похожи на украинские, что у них на Херсонщине. Зато леса какие дремучие! Когда Василя везли сюда, он прямо залюбовался тайгой. Он с Пантелеем уже ходил и за грибами, и за ягодами. А зверья здесь сколько! Со временем можно будет и ружье купить, охотой заняться. «А как дом построю, – размечтался Василь, – скотину свою заведу, пастбища вон какие, травы по пояс». Нет, все-таки Пантелей прав, здесь он со временем станет хозяином, а там он так и останется батраком до самой смерти.

Убедив самого себя, Василь, чтобы не терять даром времени, решил в тот же вечер сходить к старосте Прову Емельяновичу Дорохову и поговорить с ним об этом. Пров Емельянович жил в большом рубленом доме под высокой крышей с резными карнизами, причелинами и большими окнами с наличниками и ставнями, также украшенными ажурной резьбой. Василь, проходя мимо, всегда заглядывался на дом старосты и мечтал, что когда-нибудь и он построит себе дом и украсит его так, что любо-дорого взглянуть…

Подойдя к дому, Василь постучал в ворота. Вышел Дорохов. Василь, сняв шапку, поздоровался со старостой.

– Ну, здорово. – Он оглядел Василя, потом пропустил его во двор. – Проходи, коль пришел. И что же ты хотел?

– Решил я, Пров Емельянович, обосноваться здесь навсегда.

– Ну, об этом тебе еще рано думать. У тебя десять лет впереди, раздумаешь еще за это время, – усмехнулся