Испания Франко. Хроники режима. Не единая, не великая, не свободная - Николас Сесма

class="p1">Возвращаясь к Испании: кульминацией той весны стал концерт Раймона на факультете экономики Мадридского университета, запечатленный в песне «18 de maig, a la vila», на который пришли 6000 студентов. Среди них были Долорес Гонсалес, Хавьер Сакильо и Энрике Руано – герои «самой трагической истории любви переходного периода», как ярко охарактеризовал ее Хавьер Падилья. Все трое были активистами, членами Рабочего фронта народного освобождения (FLP) и детьми победителей в гражданской войне. Их биографии наглядно демонстрировали, насколько поколенческая преемственность франкистского режима оказалась под угрозой. Оппозиция проникала даже в высшие эшелоны власти, о чем свидетельствовали, например, случаи Хосе Даниэля Лакалье Соузы, арестованного за членство в КПИ, сына министра ВВС генерала Хосе Лакалье, и активистки-феминистки Аны Фраги Ирибарне[1011]. Как и прочих студентов, их ничто не могло сломить. Ни возобновление неофициального насилия, подпитываемого Отделом молодежных организаций (AEM), полицейскими спецслужбами и даже Генеральной прокуратурой во главе с Фернандо Эрреро Техедором, с участием уже хорошо известных читателю группировок, таких как Гвардия Франко, и новых – Партизаны Христа Царя или Университетская защита. Не влияли на студентов и манипуляции СМИ, пытавшихся представить протестующих как новых «милиционеров 1936 года», приписывая им пародийную молитву: «Священное Сердце Че Гевары… Священное Сердце Линь Бяо… Священное Сердце Ленина»[1012].

Франко прекрасно помнил роль студентов и Федерации университетских студентов (FUE) в крахе диктатуры Примо де Риверы, чьи проблемы всегда были мерилом любого риска для его анализа перспектив удержания власти. И серьезность университетского инакомыслия побудила Франко встревожиться и попытаться положить конец тому, что он считал «дурным примером для других слоев населения, особенно рабочего класса». Каудильо начал с примирительной риторики, как, например, в июне в Севилье, где университетский кампус также стал ареной волнений, запечатленных Анхелем Хеланом в фотографии конной полицейской атаки рядом с Королевской табачной фабрикой. Франко заявил, что «верит в молодежь, в молодежь благородную, щедрую и справедливую. Необходимо вести с ней диалог, ведь в ней есть много полезного». Но уже спустя несколько дней в Бургосе он уточнил: «Нельзя поддаваться влиянию международных кампаний и подкупу совести […] необходимо сохранить политический идеал Движения». Вслед за этим с ноября того же 1968 года Карреро Бланко стал проводить по средам в здании Президиума Совета министров совещания высшего уровня с участием министров внутренних дел, образования, финансов, юстиции, секретариата Движения, а также генерал-капитана Мадрида и генерального прокурора. Целью этих совещаний было найти выход из «университетской проблемы». Обо всех выводах этих собраний немедленно докладывали каудильо.

Лучшим доказательством того, что, несмотря на все меры, власти теряли контроль над ситуацией, стало событие 20 января 1969 года, когда они прибегли к беспрецедентному уровню насилия по отношению к определенным слоям общества. За несколько дней до этой даты в районе площади Кастилья был арестован активист Энирке Руано. Вместе с другой арестованной, Долорес Гонсалес, его перевели в Главное управление безопасности (DGS). И во время обыска полицией он выпал из окна седьмого этажа квартиры на улице Хенерал Мола (ныне – Принсипе-де-Вергара). Мануэлю Фраге Ирибарне, и уже, как мы видели, не впервой, пришлось публично врать международной прессе на конференции. В этот раз он заявил под присягой, что найденные у Руано записи, якобы предназначенные для его сеансов с психиатром Карлосом Кастильей дель Пино, свидетельствуют о суицидальных намерениях. Если бы это и было правдой, то, несомненно, речь шла бы о настоящей психической эпидемии среди левых активистов в разных странах: ведь в конце того же года в Италии времен «свинцовых лет» анархист Джузеппе Пинелли тоже выпрыгнул из окна четвертого этажа полицейского участка в Милане, где его пытались заставить признаться в причастности к ультраправому теракту на Пьяцца Фонтана. Как гласит пословица, «горбатого могила исправит» – итальянское правосудие в итоге постановило, что он потерял равновесие из-за атмосферных условий. Неудивительно, что подобные фарсы вдохновили драматурга Дарио Фо на создание пьесы «Случайная смерть анархиста» (1970).

Игра престолов

Всего через шесть месяцев после совсем не случайной смерти Энрике Руано во Дворце кортесов состоялась церемония провозглашения Хуана Карлоса де Бурбона преемником главы государства с титулом короля. В своем самом личном и одновременно самом важном политическом решении как диктатора Франко не хотел сюрпризов. Он придал своему предложению статус закона и использовал сочетание своих исключительных прерогатив, вытекающих из все еще действующего законодательства августа 1939 года и положений Закона о преемственности 1947 года. Таким образом, он заручился согласием Государственного совета, но при этом избежал обсуждения текста и в Совете министров, некоторые члены которого даже не знали об этом маневре, и в кортесах, где документ должен был быть принят в единственном чтении путем публичного поименного голосования. Перевес оказался подавляющим: из 519 голосов 19 были против, 9 воздержались. На следующий день, 23 июля 1969 года, Хуан Карлос принес присягу, и сделал это в недвусмысленном ключе преемственности:

«Я клянусь в верности Его Превосходительству главе государства, Принципам Национального движения и другим Основным законам Королевства… Хочу прежде всего заявить, что получаю от Его Превосходительства главы государства и генералиссимуса Франко политическую легитимность, возникшую 18 июля 1936 года […] уверен, моя рука не дрогнет, когда наступит время сделать все, что в моих силах, в защиту Принципов и Законов, во исполнение которых я приношу эту клятву»[1013].

С провозглашением Органического закона государства (LOE) стали все чаще появляться признаки того, что Франко скоро приступит к назначению преемника, что от него настоятельно требовала практически вся политическая верхушка диктатуры. Одновременно становилось все более очевидным, что предпочтения каудильо падут на внука Альфонсо XIII, хотя как раз в этом отношении не существовало такого же единодушия: его кандидатуру продвигала администрация председателя правительства. Был он популярен и среди технократической элиты во главе с Лопесом Родо. Однако кандидатура внука Альфонсо по разным причинам вызывала настороженность как у фалангистов, так и у монархистов-легитимистов. Важным сигналом, говорящим об этих настроениях, стал уход из правительства Муньоса Грандеса, на которого возлагали главные надежды сторонники военного регентства. Но непригодный в политическом отношении и уже серьезно больной, командир «голубой дивизии» был освобожден от должности вице-президента в сентябре 1967 года. И кто мог бы заменить его лучше, как не Карреро Бланко, только что воплотивший в жизнь ту самую «мечту стать адмиралом флота», как когда-то пел Рафаэль Альберти в сборнике «Моряк на суше» (1924)[1014]. Также в пользу Хуана Карлоса играли и другие обстоятельства: частые появления вместе с Франко на трибуне во время парадов Победы; достижение в январе 1968 года установленного законом возраста тридцать лет, необходимого для вступления в права наследника, а также рождение его сына и первенца через несколько недель после этого[1015].

Ко всем этим факторам добавилось еще одно важное