Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

Пособие ссыльнопоселенца он теперь не отдавал Баркову за постой, а стал приобретать на него кое-какой инвентарь для дома. И первое, что он купил – керосиновую лампу-трехлинейку, чтобы по вечерам не ложиться спать с заходом солнца, а продолжать что-то делать. Уже далеко за полночь он вытягивался на постели, представляя, что скоро рядом с ним будет его любимая жена, а за стеной, набегавшись за день, будут сопеть во сне его сыновья. Какими они стали, Василь не мог и представить. Когда его арестовали, они были еще малыми, а теперь уже настоящие парубки по четырнадцать-пятнадцать лет. С такими помощниками он быстро поднимет свое хозяйство. Скорей бы только они приехали.

Весной жена Баркова принесла Василю маленького кабанчика, пару курочек-хохлаток да петуха голосистого.

– Вот, Василь Петрович, заводи свое хозяйство. Как лед сойдет на реке, наверное, уж и семья приедет, чем-то кормить надо их.

Пришлось Василю бросить все работы и срочно соорудить небольшой сарайчик для поросенка и кур. А как отсадил огород, то и изгородь вокруг дома стал делать. Решил Василь сделать плетень, как на Украине, благо ивы росло по берегу ручья много, и он, нарезая её, большими охапками носил к дому.

Дни пролетали незаметно, только ночи тянулись в долгом ожидании и думах о семье: как они доберутся, дорога-то неблизкая. После Пасхи Василь стал каждый день с нетерпением поджидать вестей из города. Будучи поднадзорным, он сам не мог выезжать из села без особого разрешения, поэтому встречал всех, кто возвращался из города. Его волновало только одно известие – прибыл ли пароход из Сретенска. Но потом ему сообщили, что первый пароход приходил, через какое-то время пришел и другой, а Марийки с детьми все не было.

Как-то в конце мая теплым весенним вечером заглянул Барков.

– Слышь, Василь Петрович, подходи завтра поутру, в церковь пойдем. Там икону чудотворную привезли, заступницу нашу.

– А что это за икона такая, чудотворная?

Скрутив самокрутку, Пантелей Кузьмич не спеша прикурил, глубоко затянулся душистым самосадом, задумался.

– Так что это за икона такая? – все допытывался Василь. – Ты мне никогда не рассказывал про нее.

– Это, Василь Петрович, икона старинная, Албазинская. Так она названа в честь крепости Албазина, что в верховьях по Амуру стояла. Большим бельмом в глазу она была китайскому богдыхану. Много раз тот пытался захватить город-крепость, но не мог. А когда после долгой осады русские все-таки ушли из города, ничего врагам не оставили, все укрепления были срыты и уничтожены. Казаки унесли с собой и Албазинскую святыню – икону Божией Матери «Слово плоть бысть». Унесли на реку Шилку, в город Сретенск. И только после того, как здесь побывал граф Муравьев-Амурский, вернул России эти земли и был основан город Благовещенск на месте Усть-Зейского поста, икону возвернули Амурскому краю, перенеся ее из Сретенска в Благовещенский храм. Как видишь, Василь Петрович, вот уже более трехсот лет эта чудотворная икона охраняет амурские рубежи. Ну а сейчас, обычно с конца весны и до середины осени, эта древняя святыня с крестным ходом посещает села Приамурского и Зазейских краев. Вот и дошла она до наших Семиозерок. Так что подходи завтра пораньше, вместе пойдем.

Наутро, одевшись по-воскресному, Василь пришел к Баркову и с его семьей отправился к церкви. Когда они подошли, на площади перед церковью уже собралось много народа. У входа в храм стоял стол, накрытый тяжелой парчовой скатертью, и на нем возвышалась большая икона в старинном серебряном окладе. Люди, неистово крестясь, подходили к столу и, коснувшись рукой иконы, целовали скатерть, на которой она стояла.

– Пойдемте к святыне. – Пантелей Кузьмич обратился к своему семейству и Василю. – Говорят, земля, у которой есть своя святыня, обязательно станет родной для тех, кто на ней живет. И ты, Василь, верь: будет Амур родным и для тебя, и для твоих сыновей, а там и внуков…

6

Где-то в конце июля поезд пришел в Сретенск. Дальше надо было пересаживаться на пароход, и все перебрались к пристани. Свежо, привольно, но нет крыши над головой. Пароходы ходили очень редко, и в ожидании все расположились прямо на берегу, понаделав палаток, навесов из всего, что было с собой. Правда, это плохо спасало и от дождя, и от палящего летнего солнца.

Тем временем Марийка узнала, что ей надо будет с первой партией переселенцев плыть на пароходе до города Благовещенска, а как дальше – это ей скажут на месте.

Когда пришел пароход, все закопошились, засобирались. Наконец-то началась посадка. Всех, кому плыть далеко, разместили в трюмных помещениях, а кому поближе – прямо на верхней палубе. Марийка с детьми расположилась поближе к надстройке. Ей казалось, что так безопасней, да и, как потом выяснилось, здесь на ходу не так задувало ветрами.

Как отошел пароход от пристани, Марийка без сил опустилась на расстеленные кожухи. Мальчишки видели, что мать уже еле держится на ногах от усталости. Долгая дорога вымотала ее хуже, чем тяжелая работа на панском скотном дворе. Марийка чувствовала, что силы уже покидают ее, но, представив предстоящую встречу с Василем, она вновь приободрялась, стараясь не показывать сыновьям своей усталости и тревоги. А тревога была постоянно: и пока ехали на поезде, и сейчас, на пароходе. Она с испугом поглядывала на крутые скалистые берега с двух сторон, покрытые хвойными лесами. Эта суровая природа настораживала, вселяя беспокойство и смятение в душу. По ночам Марийка вглядывалась в темное небо, и казалось ей, что даже звезды здесь какие-то другие, совсем не такие, как на украинском небосводе. Все было чужим и непривычным.

А как вошел пароход в воды Амура и узнала Марийка, что правый берег – это уже не Россия, а совсем другая страна и живут там другие люди, еще больше забеспокоилась, с испугом поглядывая на чужой берег. Пароход, шлепая плицами по воде, шел по фарватеру, временами подходя совсем близко к китайскому берегу. Замирало сердце у Марийки и уже не чужим казался ей берег российский, она с облегчением вздыхала, когда пароход отходил подальше от чужой земли и шел посередине реки или вдоль своего берега. Мальчишки же, особо не задумываясь ни о чем, с интересом смотрели на необычную для них природу, на широкую реку, вырвавшуюся из забайкальских сопок на просторы Приамурья.

Долго тянулись эти несколько дней на пароходе. Глядя на медленно проплывающие берега, Марийка временами думала, что она никогда не доберется до своего Василя, так долог и утомителен был путь, и