Рассказы старого пограничника - Николай Андреевич Михаевич

— К нам бегут, что ли? — услышал он голос Терентия.

— Вроде, к нам, — ответил стоявший рядом пожилой батрак.

Подъехали пограничники. Журавлев быстро собрал всех людей и, не сходя с коня, коротко рассказал, что случилось в селе и на колхозном поле.

— Взбунтовавшиеся бабы хотели сорвать работу колхозников, но из этого ничего не вышло, — сказал он. — Теперь они все зло хотят сорвать на вас. Держитесь стойко. Не обращайте на них внимания и спокойно работайте. С борозды не должен сойти ни один!

Все разошлись по своим местам, взялись за работу.

— А что это Всеволодова не видно? — спросил у Журавлева Терентий.

— Он в больнице, едва живой остался… Но об этом потом, — неохотно ответил начальник погранзаставы.

Василек с ужасом взглянул на приближавшуюся толпу рассвирепевших женщин. Взявшись за руки, они преградили дорогу тракторам. В первом ряду Василек увидел мать.

«Значит, совсем стала на сторону кулаков… Что же теперь будет?» — подумал он.

Над полем пронеслись хриплые голоса, слились в какое-то странное гудение: так гудят ветры в январскую метель.

— Прочь с наших полей! Кто вам дал право чужую землю пахать? Бабоньки, ломай все! Бей организаторов! — вырывались из общего гула обозленные выкрики.

Наперед выбежала Марина.

— Женщины, стягивай на землю трактористов! — приказала она. — А семена грузите на подводы, потом поделим!

Тракторы в сопровождении Журавлева и Терентия медленно продвигались вперед, за ними молча шли плужники, сеяльщики, погоняльщики. Василек, шагавший за первым трактором, столкнулся с матерью. Лицо ее перекосилось от гнева. В глазах отражалось столько отчаяния, печали и безнадежности, что батрачонку стало страшно.

— Наш участок, мама, еще утром вспахали… К вечеру и посеем, — сказал он, как бы оправдываясь.

Марина схватила Василька за руку, ударила по щеке, крикнула каким-то диким, незнакомым голосом:

— Кто тебя подбил на это, паршивец? Коммунисты?

Отбежав в сторону, Василек, тяжело дыша, сказал сквозь слезы:

— Кулакам продалась, так и драться сразу… Я ведь все слышал, о чем договорились на именинах Ульяны Павловны…

Женщины ахнули, покосились на свою предводительницу.

— Так вот какая, эта Осадчиха!

Возле Марины как из-под земли вырос Журавлев.

— Преданно вы служите убийцам мужа, — взглянул он на нее с упреком.

— А вы докажите, что Конона убили они, — выпрямилась Марина.

— Тут и доказывать уже нечего…

И этого было достаточно. Марина медленно отошла от толпы. Ее теперь ничто не интересовало. То, что сейчас услышала, воспринималось как неизбежное завершение какого-то страшного сна.

VIII

На второй день Зарубу вызвали в сельсовет. Дежурный член сельсовета Волошенко потребовал от него ответа на два вопроса: что он делал в воскресенье в церкви и принимала ли участие его жена в бабьем бунте? Заруба ответил, что в церкви он был вместе с Ульяной Павловной — ходили помолиться богу, — а как только туда нахлынули бабы, он, забрав жену, ушел домой.

Беседа на этом и закончилась, но Заруба понимал, что ему не поверили и наверняка еще вернутся к неприятному разговору.

Ворвавшись в дом, он подступил к жене.

— Какой черт тебя понес с бабами в поле? — задыхаясь спросил он.

Ульяна Павловна, глянув в налитые кровью глаза мужа, с ужасом отступила назад.

— Ходила с ними в поле, спрашиваю?! — прохрипел Заруба.

— Ходила… Но я вернулась с дороги, — ответила она робко.

— Разве я тебе велел на глаза людям вылазить?!

Он сбил ее с ног и долго в бешенстве топтал грязными сапогами.

Кто знает, поднялась ли бы на этот раз живой Ульяна Павловна, если бы в хату не вошел Кульбаба и не оттянул кума от потерявшей сознание женщины.

— Что т-т-ты делаешь, Дмитрий, рехнулся, что ли? — сказал он шепотом, усаживая Зарубу на стул.

— С такой паскудой рехнешься, — злобно ответил Заруба. — Нам каждую минуту грозит кутузка, а ее черти понесли с бабами в поле.

Ульяна Павловна застонала. Кульбаба поднял ее с пола, уложил в кровать.

— Дела, кум, д-д-действительно плохи, — заговорил он торопливо, — но на Ульяне с-с-сгонять зло глупо. Самая большая опасность грозит не от нее, а от батрачонка… Он, ок-казывается, знал о нашем сговоре и рассказал об этом. Щ-щ-щенка н-н-надо прикончить.

Заруба поднял на Кульбабу тяжелые глаза:

— Сделать это, Спиридон, сделаем, но не сейчас. Все сложилось так, что и дурак поймет, кто убил щенка. Да и не все потеряно, мы еще поборемся! Ты лучше скажи, с чем вернулся Антонюк с Сухого Яра?

— Ни с чем, с-с-сам еле ноги унес. За дубом, оказывается, наблюдают пограничники.

— Значит, Боровой попался?

— Не знаю, но дела наши ни к ч-ч-черту. Правда, Журавлев ни тебя ни меня пока не трогает, но если тронет, то уже не выкрутимся… Откровенно г-г-говоря, я решил сматывать удочки…

Заруба попытался убедить кума, что он преувеличивает опасность, но в душе был рад намерению Кульбабы: удастся ему убежать за границу или нет, он всю вину свалит на него.

Проводив Кульбабу за дверь, Заруба долго стоял над кроватью, где лежала не приходившая в сознание жена.

«Если сдохнет, скажу, что побил за участие в бабьем бунте… Легче будет оправдываться, когда возьмутся и за меня», — решил он.

Село жило тревожной жизнью. Люди говорили о хищении магнето, о бабьем бунте, а сторонники Зарубы распространили слух, будто имеются какие-то новые, неопровержимые доказательства виновности Терентия в убийстве Конона и даже называли свидетелей, которые якобы видели его в кульбабином пиджаке.

Дошли такие слухи и до Василька. После происшествия в поле он жил у родителей Ефимки. Отведя тайком во двор Зарубы хозяйских лошадей, он домой пойти побоялся и очень обрадовался, когда Волошенко, отец Ефимки, оставил его пожить у себя и пообещал «помирить» с матерью.

— Неужели это правда, что папку убил Терентий? — спросил как-то Василек у Ефимки.

— Кулацкие сплетни! Богачи ненавидели твоего отца, они его и убили, — сделал категорический вывод Ефимка.

— Давай сходим к Всеволодову, он все знает, — посоветовал Ефимка.

Мальчики направились в больницу. Их встретила дежурная медсестра.

— Вы к кому? — спросила она строго.

— К Никите Петровичу.

— К Всеволодову?

— Ага.

— А кто он вам такой?

— Он для нас… просто так…

— Если просто так, тогда пойдемте, — добродушно улыбнулась дежурная.

Всеволодов лежал на койке с перевязанной головой, лицо было тоже забинтовано. Только черные, как угольки, глаза виднелись из-под марли и были задумчивы. Он с болью в сердце вспоминал последние события в селе, смерть жены, последнее прощание с ней.

Дежурная ввела в палату ребят.

— К вам гости.

Всеволодов оживился, в глазах блеснула улыбка.

— Пришли проведать? Ну, ну, рассказывайте, что нового?

Василек