Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

ними не случилось. Ей уже казалось, что Василя с Никитой не было целую вечность. Она сама первый раз видела столько снега и впервые в жизни ощутила, что такое настоящий мороз, когда стынет все: и лицо, и руки, и ноги. А каково им там, в лесу, ведь и укрыться-то негде. Уже в который раз она жалела, что отпустила их, особенно Никиту. Для него ведь это тоже первая зима. И только дела по хозяйству немного отвлекали ее от черных мыслей. Матвейка помогал ей во всем. Он помнил наказ отца и поэтому с раннего утра уже сам находил себе работу, не дожидаясь, пока мать скажет ему, что делать. Сам почистит в стайке у коровы, сам задаст сена, вынесет пойло, занесет дров в дом, потом наносит воды полную кадку, словом, весь день в заботах, так что и про гулянье забыл. Марийка, глядя на него, не могла нарадоваться: сыновья растут трудолюбивыми, не отлынивают ни от какой работы по хозяйству. Так проходили дни, а по вечерам, ложась спать, она долго не могла заснуть, вглядываясь в морозное окно, и все думала о Василе и Никите. Как они там?

А они вернулись веселыми и радостными. Марийка, не стесняясь детей, кинулась мужу на грудь и расплакалась. Он обнял ее, успокоил:

– Да что ты? Все хорошо. Что ты плачешь?

– Испереживалась я вся, Василю, вот и расплакалась.

Никита подошел к матери и неловко обнял ее.

– Что ты, мамо? У нас все хорошо, вон целые санки пушнины привезли.

– Ох, охотнички вы мои, раздевайтесь, сейчас кормить вас буду.

– Подожди кормить. Баньку бы нам сперва, а уж потом за стол. Ну-ка, Матюша, пойди, растопи баньку.

Матвейка с Никитой выскочили из дома и побежали топить баню. Василь устало присел, посмотрел на Марийку.

– Ну, как вы тут без нас жили? Как с хозяйством управлялись?

– Ой, Василю, так с нашим Матюшай можно оставаться. Он же мне и делать-то ничего не давал. Я только корову подою да обед сварю, а все остальное он сам. Хорошие у нас сыны. – Марийка прильнула к мужу. – Я соскучилась по тебе, Василю, а тебя все нет и нет.

Василь ласково обнял жену и крепко прижал к себе.

– Это тебе спасибо за сынов, что вырастила их такими. Когда меня угнали, они же еще совсем малыми были. Знаешь, я когда был один эти шесть лет, все думал, какими они вырастут, наши сыновья. Все боялся, что ты изнежишь их, без отца ведь росли.

– Ну и как? – Марийка хитро посмотрела ему в глаза.

– Молодец ты у меня, хороших сынов воспитала. Никита вон уже настоящим охотником стал. Уже сам и капканы ставит, и шкурки снимать научился. А на лыжах знаешь, как бегает? Я за ним не угонюсь.

Вскоре прибежал Матвейка.

– Батько, мамо, идите в баню, а мы с Никитой потом, после вас.

– Ну, пойдем, раз сын зовет. – Василь поднялся, Марийка за ним. Он обнял ее, в порыве чувств поднял на руки и, восторженно глядя ей в глаза, сказал: – Если бы ты знала, как я сейчас счастлив.

10

Богата Приамурская земля. Много народа переселилось на берега Амура и Зеи, в приамурские леса и степи. Кого-то привезли сюда принудительно для отбывания каторги и ссылки, а кто-то ехал в эти края в поисках лучшей жизни. Отбывшие срок наказания оставались на Приамурской земле на правах ссыльнопоселенцев и через некоторое время переводились в разряд вольных поселенцев, имея возможность приписаться к крестьянским обществам, получая при этом земельный надел. Обжившись на новых землях, многие пускали корни и оставались здесь жить навсегда, не думая о возвращении.

Кроме ссыльных и каторжан ехал на Дальний Восток народ с России, Украины и Белоруссии по вольному найму. Неприветливо встречала переселенцев суровая и дикая Приамурская земля. Много сил надо было приложить, чтобы она стала землей-матерью, землей-кормилицей. Но не все переселенцы ехали с надеждой на лучшую жизнь. Кто-то ехал и в поисках легкой жизни, ожидая, что их здесь ждут молочные реки и кисельные берега.

Дугины так и не обзавелись своим хозяйством. Лишившись надела, они продолжали жить тем, что зарабатывали по найму у зажиточных крестьян. Глава семейства Митрофан Дугин долгое время мотался в город на сезонные заработки. Каждый раз, возвращаясь, устраивал пышное застолье, собирая всех пьяниц и бездельников. Пьянка эта продолжалась по несколько дней, пока Митрофан не спускал все, что заработал. Потом ему каждый день надо было опохмелиться, и так продолжалось до следующей ходки на заработки.

Как-то староста пытался усовестить Митрофана. Зайдя во двор Дугиных, Пров Емельянович осуждающе покачал головой. Со всех дыр и щелей сквозило убогостью и неухоженностью. Заходить в дом, откуда доносились пьяные голоса, он не стал, а попросил выглянувшего Николку позвать отца. Ждал долго. Наконец на шаткое крыльцо, покачиваясь, вышел Митрофан и, увидав старосту, пьяно осклабился, развязно поклонившись, пригласил его в дом:

– Заходи, Пров Емельянович, гостем будешь!

– И долго ты, Митрофан, будешь еще пить-гулять? Полсела вон споил. Не надоело еще?

– А я на свои гуляю! Заработал, не украл!

– И не стыдно тебе? Здоровый мужик, работящий, не спорю, но ведь сына-то не приучил к труду. Ты посмотри, как ты живешь? Ни хозяйства, ни добра – все пропиваешь. Дом скоро завалится, а тебе и дела нет до того.

Хозяйства, кроме рыжей дворняги и облезлого кота, Дугины так и не завели. Дом без ухода и ремонта покосился и стал похож на своего пьяного хозяина. Крыша прохудилась в нескольких местах, и в дождливую погоду капало с потолка. Николка несколько раз лазил на крышу, что-то там чинил, латал, но вскоре и ему это надоело. Так и жили, подставляя тазы да ушаты под домашнюю капель.

Митрофан однажды не вернулся из своих походов на заработки, сгинул где-то и больше о нем не было ни слуху ни духу. Пелагея с Николкой так и работали то у одного хозяина, то у другого, лишь бы прокормиться, а заводить свое хозяйство Николке не хотелось. Он жил одним днем, не думая о будущем. Как и его отец, Николка проводил все свободное время в праздности да гулянках. Научился хорошо бренчать на балалайке и стал первым заводилой на всех вечерних посиделках. А языком «бренчал» не хуже своей балалайки, но все равно девчата его всерьез не воспринимали. Но вдруг неожиданно Николка женился. В жены взял дочку такого же безземельного сельчанина Харитона Палкина. Лизе Палкиной в ту пору только-только исполнилось шестнадцать лет, но прошел слушок,