Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

— Гражданочка, вы встаньте, сейчас обыск будет!

Люди в серой форме рылись в бумагах, вещах, книгах, кругом валялись какие-то тряпки, полотенца, непонятные предметы. Зоя всматривалась, не понимая, откуда что взялось, что это? В квартире всегда поддерживался порядок. Каждая вещь знала своё место. Теперь всё валяется. Эта пустая коробка из-под конфет осталась после гостей. Обрывок старого пальто припасён для кошки, которую собирались взять у соседей. Прежде всё это лежало в углу, а сейчас путается на полу, всем мешает, но убрать некому. Фрол на службе, ещё вчера утром отпросился. Наверное, он знал, что будет обыск. Фрол был преданным помощником, жаль его. Зоя обхватила себя руками и закачалась во все стороны.

— Что вы ищете? Скажите, я сама найду.

Она с трудом поднялась и села на стул, медленно осознавая, что муж больше не вернётся. В Москве тоже многих арестовали. Чусовы полагали, что отсидятся в Томске, что их не тронут. Решили завести второго ребёнка. Ничего не помогло. В спальне захныкала дочка. Кто-то пытался разбудить девочку.

— Не трогайте ребёнка. Моя дочь спит. Она больна. Простудилась.

— Ничего, вылечим. Там разберутся!

Плачущего ребёнка вытащили из кровати. Зоя попыталась подняться, но не смогла. Живот скрутило, резкая боль пульсировала в пояснице и позвоночнике. Не нужно было решаться на второго ребенка, хотя уже поздно сожалеть. Зоя встала на четвереньки, затем, опершись о стену, поднялась и подошла к дочери, взяла Светланку на руки.

— Не плачь, солнышко! Не плачь!

Других слов не было. Она ничем не могла успокоить дочь. Зоя поняла, что спокойная семейная жизнь закончилась. Больше

Больше ничего не будет. Никогда. И к этому нужно было привыкнуть.

* * *

Фрол вставил ключ, но дверь легко подалась внутрь. Оборвав с притолоки какую-то бумажку с печатями, он шагнул за порог. Прихожая ярко освещена, другие комнаты пугающе затемнены, чтобы свет не был виден с улицы. На низком диванчике дремали двое мужчин в затёртых кожанках. Увидев Фрола, незнакомцы угрожающе выставили стволы.

— Стоять!

Фрол бросил сумку со спецпайками на пол и вытянул руки. Продукты получены за два дня, хотел ужин приготовить. Хозяин просил тушёную капусту с мясом.

— Фрол Панин?

— Ну, я, а чо? Где хозяин-то?

Фрол уважал товарища Чусова за честность и прямоту. Ему нравилось, как Егор Павлович относился к нему, простому парню из деревни. И ещё Фрол был уверен, что с Чусовым ничего не случится, такая сила исходила от хозяина.

— Какой тебе тут хозяин нужен? Щас мы устроим! Пошли, деревня!

Фрол опустил руки и осторожно поднял котомку с продуктами. Он боялся, что еду отнимут, но его тут же подхватили под руки и выбросили на лестницу, а там погнали прикладами, чтобы шёл быстрее. На улице швырнули в «воронок».

— Вы кто? — закричал Фрол, вспомнив, что у Зои Сильвестровны вчера поднялась температура и девочка заболела. Где они? Где Егор Павлович?

— Гэпэу!

Дверь захлопнули и лязгнули засовом. Фрол присел на холодную скамейку, положив котомку на колени. Продукты надо беречь, пригодятся. Мало ли, как судьба сложится. Машина тряслась по ухабам, вдруг, резко затормозив, остановилась. Дверь распахнулась. Фрол не разглядел в темноте, кто выводил его из машины. В коридоре не было освещения, где-то вдали тускло мерцала лампочка. Фрола со всей силы втолкнули в кабинет и закрыли за ним дверь.

— Ты чего? — раздалось в темноте.

— Я чо, я ничо! Ну это, ничего, я Фрол Панин. Младший помсостава. У товарища Чусова служил. Вот, привезли к вам.

Фрол неловко переступил, стараясь сделать котомку незаметной.

— А-а, это ты, Фрол Панин, садись!

Неизвестный разговаривал почти полушёпотом, голос с клекочущей хрипотцой от непрерывного курения. В кабинете хоть топор вешай, так накурено. Фрол осторожно присел на стул, прижав котомку коленями.

— Ну, рассказывай, как ты докатился до жизни такой? — просипел голос и закашлялся.

— До какой такой? — прошептал Фрол, вглядываясь в темноту. На столе стояла настольная лампа с кругом тусклого света. За кругом была темнота.

— Ты, давай, не темни! Говори, как есть, — неожиданно взвизгнул голос, напугав Фрола до беспамятства.

— Да чо я темню-то? Не темню я, всё скажу, как есть! — затараторил Фрол и согнулся, пытаясь поймать под лампой лицо собеседника. — Только чо говорить-то? Вы уж подскажите.

Фрол вдруг понял, что если сказать правду, то и самого прихватят за шкирку, пристрелят сразу, мол, прислуживал вредителю советского строя. Надо выгородить хозяина, тогда и своя шкура спасётся. Фрол перекинул котомку от волнения. Эх, кабы знать, куда хозяина увезли!

— Ладно тебе, деревня, «чо-чо», — устало передразнил голос и вдруг из круга света высунулся человек. — Так о чём говорил товарищ Чусов? Ты слышал?

— Слышал, — подтвердил Фрол, — часто слышал, о чём он говорил. Егор Палыч баил, что советская власть дала мне большие, эти, как их, забыл…

— Чего она тебе дала? Чего? Вспоминай, я сказал!

Теперь Фрол видел его лицо — обычное, очень молодое и простое, из деревенских, нос торчком. Свой, значит. Фрол обрадовался. С таким можно договориться.

— Возможности большие дала, вот чего! Слушай, а ты балык будешь? Я тут спецпаёк получил на Чусовых.

— Чего-о-о? — Круг света пересел на Фролово лицо. Собеседник направил лампу, чтобы получше рассмотреть нахала. Панин зажмурился. Свет не яркий, но глаз пробивает.

— Да я продукты получил в хозуправлении для товарища Чусова. Тут на два дня. Много всего напихано.

— А-а, понятно! Давай, давай, а то я тут сижу голодом третьи сутки. Всё возят и возят ко мне разных вредителей, совсем замучился, — пожаловался парень и вышел из-за стола. — Давай «пять», я Алексей Роднин, уполномоченный ГПУ. Щас, только чайник поставлю.

Алексей загремел посудой и куда-то ушёл, оставив Фрола в состоянии полного изумления: «Вот это уполномоченный, возрастом-то, как я, а то и меньше будет. Простой, свой парень, из деревни, видать. Как же это он ушёл, и пистолет на столе оставил? А мало ли что…» Впрочем, Алексей вскоре вернулся с кипятком.

— Ну, так, где твой балык?

Они долго пили чай вприкуску, по-деревенски, откусывая сахар по кусочку и щурясь от удовольствия.

— Так чего ещё говорил твой Чусов?

— Да он ничего такого не говорил, а вот товарищ Рагузин много чего наболтал, пьянь каторжная, пьёт он много, спирт прямо кружками в глотку заливает, — озираясь, прошептал Фрол.

— Как Рагузин? Александр Николаевич? — В голосе Роднина послышалось недоверие.

— Да, этот Рагузин много чего трепал языком. Сказал, что вместо проспекта Сталина будут строить стадион, мол, для города Томска это важнее. А как это может быть важнее, а? Для нас товарищ Сталин важнее жизни!

Роднин