От Садового кольца до границ Москвы. История окраин, шедевры зодчества, памятные места, людские судьбы - Сергей Константинович Романюк

липовая аллея и остатки когда-то богатого декоративного убранства бывшей здесь усадьбы: на одном из островков памятник-колонна, поставленная на кубический постамент, украшенный мечами в ножнах и венками с четырех сторон.

Предполагается, что в XIV в. тут было село Выпряжково, принадлежавшее внуку Ивана Калиты серпуховскому князю Владимиру Андреевичу, получившему прозвище Храбрый после Куликовской битвы. После его кончины вдова князя Елена Ольгердовна отдала земли церкви, и они стали собственностью Новинского монастыря.

На планах середины XVIII в. и даже позднее эти места назывались Гагаринские пруды: в начале века князю Матвею Гагарину и его сыну Алексею из вотчин Новинского монастыря были пожалованы земли, где князья устроили свой загородный двор.

Знатная фамилия Гагариных происходила от Рюрика и князей Стародубских, один из которых имел прозвище Гагара. Матвей Петрович Гагарин пользовался доверием Петра: он участвовал в суде над царевичем Алексеем, был назначен губернатором в Сибирь, где «прославился» совсем уж невероятными размерами взяток, кроме этого, он сообщал заниженные сведения о доходах от весьма выгодной торговли с Китаем, которые оседали у него в кармане, он даже умудрился утаить драгоценности, приобретенные для Екатерины I. Его изобличил обер-фискал Нестеров, сообщил императору, и Петр решил в назидание другим жестоко наказать Гагарина – потомка древнего рода осудили на смертную казнь.

Он был повешен в Петербурге в июле 1721 г. перед зданием Юстиц-коллегии в присутствии Петра, высших сановников и его родственников, а через несколько лет на той же виселице окончил свою жизнь и его обвинитель…

Имущество князя было конфисковано – в Москве Гагарину принадлежал дворец на Тверской, достопримечательность московская (на месте современного дома № 6), а также загородная усадьба, которая при Анне Иоанновне возвратили его сыну Алексею. Вкратце история переходов Студенца из рук в руки, которая стала известной после изучения архивных материалов, может быть изложена следующим образом: Студенец считался принадлежавшим Гагариным еще в 1790 г., но потом перешел как приданое к внучке князя Михаила Гагарина княжне Анне, вышедшей замуж за графа и тайного советника Д.М. Матюшкина. Впоследствии Студенец принадлежал их дочери Софье, бывшей замужем за графом Юрием Михайловичем Виельгорским. В 1816 г. их сын граф Матвей Юрьевич продал Студенец купцу Н.И. Прокофьеву, а позднее усадьба перешла к графу Федору Толстому, передавшему усадьбу как приданое дочери Аграфене, ставшей в 1818 г. женой героя Отечественной войны генерала А.А. Закревского.

Обычно о нем упоминают в связи с его московским генерал-губернаторством, когда он, призванный в николаевское царствование «подтянуть» Москву, приобрел печальную известность из-за своих, мягко говоря, самовольных действий. Конечно, Закревский весьма неоднозначная фигура – не надо забывать, что он был храбрым боевым генералом, отличившимся в многочисленных сражениях начала XIX в. и в Отечественной войне 1812 г., а также крупным государственным деятелем, ставшим также в царствование Николая I финляндским генерал-губернатором и министром внутренних дел. Закревский считал Аракчеева «вреднейшим человеком в России», он состоял под надзором Третьего отделения, был против неоправданной жестокости по отношению к декабристам (хотя и подписал приговор им), преследовал либеральную интеллигенцию в Москве (за что и был прозван Чурбан-паша), выступал против великой крестьянской реформы.

Возможно, что после женитьбы Закревский начинает устраивать Студенец – тогда перестраивается главный дом, в парке появляются мемориальные монументы в память войны 1812 г., прудам придается строго регулярная форма. Исследователи предполагают, что для него строил известный архитектор Д.И. Жилярди.

Одноэтажный с мезонином деревянный дом со своеобразной смотровой вышкой на крыше стоял далеко от проезда, к нему от дороги вела длинная аллея. По сторонам от дома находились два небольших флигеля. На прудах было несколько островов, на них стояли памятники, в частности, М.Б. Барклаю де Толли, А.П. Ермолову, Н.М. Каменскому (под его командованием служил Закревский, и он спас Каменского от плена в Аустерлицком сражении), П.М. Волконскому. Работы в усадьбе продолжались несколько лет: еще в 1828 г. А.Я. Булгаков сообщал в письме к брату о посещении Закревского: «Граф Федор Андреевич показывал мне дом; славно отделан, то есть расписан, ибо мебелей еще нет, кроме книг в кабинете А.А. (Закревского звали Арсений Андреевич. – Авт.), откуда прекраснейший вид. Такой дом хорошо бы иметь и среди столицы. Расположен он хорошо и обширен, все любовались чистотою».

По словам мемуариста Ф.Ф. Вигеля, Студенец приобрел большую известность среди жителей Москвы: «Слово загородный дом состарелось для Москвичей, его начало заменять слово дача. Вот, кажется, от чего дача Закревского, во что переименовали Трехгорное, как бы волшебством всех привлекала. Все другие гульбища брошены, опустели. Новый владелец действительно хорошо изукрасил сие место. От больших ворот шла прямая, широкая и длинная аллея для экипажей, с двумя боковыми узкими для пешеходов до главного дома над самой рекой. С обеих сторон сих аллей было по три острова, четвероугольных, равной величины, разделенных между собою вновь прокопанными канавами, тогда еще с чистою, проточною водой, и соединенных деревянными мостами. Каждый из сих островов был посвящен памяти одного из героев, под начальством которых Закревский находился, – Каменского, Барклая, Волконского и других. На каждом, посреди густоты деревьев, находился или храмик, или памятник сказанным воинам. Необыкновенная, нового рода правильность, напоминающая нечто фрунтовое. Самая чистота, в которой все это было содержимо, как бы заимствована была у аракчеевских военных поселений».

Можно привести здесь еще несколько писем Булгакова, которые живо рисуют дачу Студенец во времена Закревского. Вот письмо от 2 июля 1826 г.: «Я пишу тебе сии строки у Закревского. Не дают писать; входит то один, то другой, а Закревский в сад зовет. Вечер бесподобный, тихо. Этот сад точно Венеция, mis én jardin; на одном острове есть славный монумент князю Волконскому с надписью: князю П.М. Волконскому в знак моей дружбы и уважения. Ай да Закревский! Есть монумент графу Н.М. Каменскому, но я его еще не видал, не весь сад обходил». Еще письмо от 8 июня 1829 г.: «Кажется, и рано отправился я сегодня к доброму Закревскому, но не рано вернулся домой. На дачу явился в 8½ часов; сказали, что почивает. Я пошел бродить по прекрасному саду: absolument Venise én jardin, все посмотрел и рад, что после декокта всего много походил… Закревский все мне сам показал, даже таскал на кузню и в винный погреб! после пошли в сад опять, он на Лидином острову в честь дочки посадил при мне каштан, выкопал сам яму и пр. …Ну уж дом, вид, чистота, расположение, вкус, прелесть!!».

Еще письмо от 19 июля 1829 г.: «Весь вчерашний день провел я у Закревского. Обедало человек с 30… Пили здоровье Лидиньки (дочери его тогда исполнилось три года. – Авт.), поиграли кто во что горазд. К 7 часам стали