Знахари и колдуны на Руси. Травники, костоправы, повивальные бабки и другие “знающие” - Галина Поповкина

клещу хванеть не дадут». Тщательное описание болезни, ее узнавание – начальный этап борьбы с ней, сродни постановке диагноза: болезнь легче лечить, если ее определить, тогда можно использовать весь арсенал механизмов воздействия на нее. В заговорах она изгоняется в далекие, пустынные места или туда, где ничего не происходит. В мотиве борьбы с недугом также присутствует конкретизация, детализация локуса («на пень, на колоду, на холодную воду, на скакущих лягуш, на ползущих змей»), в который изгоняют болезнь, и действий, направленных на ее уничтожение («волос заговоряю, вымовляю, с пальца иссылаю… огнем спаляю, дымом скуряю»). Как мы видим, процесс изгнания болезни в заговорах разработан очень подробно, ярко и образно и, по-видимому, продолжает начальный этап лечения – детальное описание заболевания.

Иными словами, для изгнания недуга из организма больного был необходим контакт с болезнью-существом и миром, из которого она происходит. Очевидно, лекари, по роду своей деятельности имевшие частый контакт с миром болезней, воспринимались окружающими как представители одновременно мистического, «чужого», не подвластного созерцанию и обычного человеческого, «своего» мира. Двойственность положения знахаря обусловила и неоднозначное отношение к нему окружающих.

Кроме того, по представлениям знахарей, магические слова и действия могли утрачивать свою чудодейственную силу при передаче их посторонним, поэтому стремление хранить свои знания в тайне стало одной из характерных черт целителей. По-видимому, такая скрытность и вызывала негативное отношение к ним окружающих, и в то же время проявления некоторой отчужденности, а порой и враждебности общества вынуждали ведунов к еще большей замкнутости, стремлению не выставлять свое мастерство напоказ.

Принятие Русью христианства стало началом новой вехи в существовании знахарей. Православная церковь считает их сторонниками язычества. Согласно исследованиям Я. Канторовича, «до конца XII в. чародейство не встречает строгого преследования со стороны духовного суда и воззрения нашего духовенства на чародеев отличаются весьма мягким гуманным характером. Начиная с XVI в. отношение к чародеям изменяется, становится строже как среди духовенства, так и среди народа»[52].

Страница из травника, XVII в.

Российская национальная библиотека

В связи с этим уличенных в траволечении («зелейничестве») и ведовстве (волховании, чародействе) предписывалось предавать суду Церкви. По этой же причине объявлялись запрещенной литературой всевозможные «травники», «целебники» и «лечебники» – сборники, которые, наряду с описаниями лекарственных трав и сборов, включали также поверья и особые магические приговоры (заговоры).

Однако можно найти немало свидетельств того, насколько широко было распространено народное врачевание в сельской местности в России XIX века и как успешно сосуществовали знахари и общины. Встречаются даже упоминания о том, что лекарям выплачивалось денежное пособие от деревенских жителей, поэтому недостаточная медицинская оснащенность сельской местности давала возможность некоторым умельцам неплохо зарабатывать. Наблюдения этнографов XIX – начала ХХ века в разных российских губерниях дают представление о повсеместном распространении знахарства среди крестьян.

Но не всегда необычные, выделяющиеся своими способностями или поведением люди пользовались уважением и почетом. Нередко их считали причиной всевозможных неприятностей: эпидемий, неурожая, стихийных бедствий. Нередки были случаи расправы с подозреваемыми в магических способностях. Так, на Украине упырями называли людей, которые якобы были детьми черта или волколака (вовкулака) и ведьмы, но жили «как обыкновенный человек, отличающийся лишь злостью». По свидетельствам исследователей, в украинском селе Нагуевичи в 1831 году произошло сожжение таких «упырей» как ставших причиной эпидемии холеры.

Одной из возможных причин неоднозначного статуса знахаря можно, по-видимому, считать смешение понятий «знахарь» и «колдун». Этому, на наш взгляд, способствовали таинственность обрядов и скрытное поведение носителей магической традиции. Сведения об их замкнутой жизни встречаются в заметках этнографов XIX века, в научной литературе ХХ века, подтверждаются и нашими полевыми материалами: «В их деревне была колдунья, ведьмака[53] – ее все боялись. Она жила на отшибе, одна… Говорили, что она испортить может… Моя бабушка к ней носила своего сына от золотухи лечить». Многие информанты рассказывают, что ведут уединенный образ жизни, много практикуют, поэтому у них не остается времени на беседы с соседями, просмотр кинофильмов. При этом они обязательно выделяют время для посещения церкви.

Предсказание. С. Соломко. Конец XIX – начало XX в.

Частная коллекция

Как уже отмечалось выше, необычные, магические способности приписывались людям с физическими патологиями или в принципе как-то выделяющимся (например, в заговорах прогоняется сглаз, «приставший» «от бабы-самокрутки, от девки-пустоволоски, от мужчины черного-черёмного, двоезубого, троезубого, от всякого врага, от всякого супостата»; наравне с «колдуницами» упоминаются «девка темногрудая», «парень-комарок», «плешивый» и т. д.). Стоит отметить, что в славянской культуре «кривой» и «кривизна» считались знаком причастности к нечистой силе. Кривым могли называть одноглазого, хромого, косого человека. Эти же признаки приписываются и мифологическим персонажам – черту, лешему, а само слово «кривой» используется для называния персонажей нечистой силы[54]. Именно поэтому такого рода «отметки» (кривые зубы или два их ряда, горб, хромота) воспринимались как некая «избыточность» и сформировали представление о том, что отклонения от нормы в облике людей свидетельствуют об их большей жизненной энергии, чем у обычных людей, а следовательно, и возможной опасности, вредоносности.

По сообщению информантов, акты враждебности к народным лекарям имели место и в прошлом, и совсем недавно. Так, около 1950 года в поселке Лифудзин Приморского края группа крестьян выкрутила пальцы известной в округе знахарке. Эта женщина умела «править спины, животы», «чувствовала руками, где болит», но защитить себя от нападения не смогла. В марте 2002 года ее дочь, тоже знахарку, побила камнями соседка, считавшая ее колдуньей, которая силой своего волшебства привлекает к себе людей с целью обогащения.

Отношение односельчан к знахарям и в наше время неоднозначное. Нередко необычные способности вызывают опасливое и даже враждебное отношение со стороны соседей: «Хоть я почти всем здесь помогала… бабушку мою звали бабкой, а меня – колдовка; если дожди или засуха, неурожай – я виновата… На огород даже венок с кладбища подкинули». Отметим, что в традиционных представлениях предметы с кладбища способны навлечь беды на того, кому они принесены.

Как мы уже говорили, в годы советской власти знахарство было уголовно наказуемым деянием, поскольку считалось шарлатанством, вследствие чего традиция знахарства, по мнению некоторых ученых, почти сошла на нет.

Девушка у колдуньи. Рисунок А. Зубчанинова.

Журнал «Всемирная иллюстрация». 1876 г.

Монополизм официальной медицины, жесткая государственная политика по отношению к народным лекарям усугубляли непонимание между социумом и знахарями. С подобной ситуацией приходилось сталкиваться, например, исследователям заговорной традиции: «Я имею печальный опыт называния имени знатока заговоров. Дети укоряли мать за то, что она их “позорит”… Расположенная ко мне старушка замкнулась»[55].

Однако в последние пару десятилетий, во многом в связи со снятием запрета на народные методы лечения, заметен всплеск интереса к практике знахарей,