Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

Уфы, где работал ветеринаром, лечил лошадей, кошек и собак, даже крыс – белых, домашних. Потом ему это надоело, сниться крысы и ржущие лошади стали, да еще начались какие-то проблемы в семье, и он все бросил и отступил. Директор не принял его на постоянную работу – только на временную, он с большой неохотой брал семейных, хотя Гриша клялся, что бракоразводный процесс запущен. Гриша был шумен, смешлив, но иногда вдруг как-то деревенел, темнел и замолкал, явно ничего не слыша, думая о чем-то; у него и глаза в такие моменты меняли цвет, чернели. Антонов, наоборот, был молчалив, как будто все время силился что-то вспомнить, трогал оттопыренное ухо, принюхивался к пальцам. Он был настоящий бухгалтер, окончил техникум, но работать по специальности не стал; оказывается, это мать заставила его там учиться, одного парня среди девчонок. В армию его не взяли из-за плоскостопия. И тогда он без оглядки сбежал сюда.

Дом наш превратился в настоящую общагу, казарму. Теперь мы тем более не могли ходить по вечерам к Кристине, чтобы не потащить за собой весь кагал. Все это раздражало, злило. Я удивлялся своим легкомысленным миражам, настигшим меня там, в заснеженных горах. Это были только какие-то полудетские предчувствия, самообман.

Мы мечтали выбраться в тайгу, но никаких праздников больше в ноябре не предвиделось; в лесники нас все еще не переводили, так что о походах в тайгу нечего было и думать.

Но зато внезапно подвернулось морское путешествие.

Глава вторая

В четырнадцати километрах от центральной усадьбы, рядом с зимовьем, на мель сел катер с рыбаками. Два дня рыбаки жили в зимовье, радуясь, что им так повезло. На третий день за ними пришел катер, и они уплыли. А катер надо было вытащить на берег до зимы. Но сами рыбаки этим почему-то заниматься не стали; возможно, их подгоняло штормовое предупреждение или что-то еще; вообще в повседневных делах много абсурдного, просто все уже к этому привыкли и почти не обращают внимания. Председатель рыболовецкого колхоза связался с директором заповедника, и уже вечером четверо спасателей – Роман, лесничий Аверьянов и мы с Валеркой – со второй попытки отчалили и взяли курс на мыс.

Лодка шла, лавируя между тяжелых пепельных волн. Низко над морем висели тучи. Лодка подскакивала, ударялась о волны, ледяные брызги летели в лицо, застывали на телогрейках. Ясно было, что падение за борт означает скорую смерть. Но мы с Валеркой радовались, что нас взяли, хотя компания была не из лучших.

Мы выходили из залива. Было видно, что волны впереди круче и больше и многие из них вскипают пеной.

А на западе вдруг появилось солнце – всего на пару минут, но зрелище было фантастическое: небо вокруг побагровело, а солнце белым железным диском входило в темные пляшущие хляби, и на его фоне мчались друг за другом волны, как звери зимнего моря. И когда солнце исчезло, в тучах проступил его кровавый двойник. И все сомкнулось сизой синью до горизонта.

Лодка выскочила из залива. Мы услышали рев волн, обрушивающихся на огромные валуны мыса. И волны тоже были валунами, нос лодки расшибал их с визгом, вверх ударяли брызги. Мотор временами захлебывался, но продолжал работать, рвать винтом воду. Без всяких комментариев мы знали, что будет, если пауза затянется.

Наконец мы прошли самое опасное место. Вскоре показался у берега катер, чуть подальше крыша и труба зимовья, устье речки. «Гляди в оба! Тут камни!» – крикнул Аверьянов. И мы с Валеркой уставились на волны, бегущие к заснеженному берегу. Но среди волн не заметили покатую спину валуна, раздался скрежет, лесничий взял вправо, лодка накренилась, и если бы в этот момент набежала волна, мы перевернулись бы, но нам повезло попасть в ложбину между волн. Лодка выпрямилась. Лесничий сыпал проклятиями. Мы виновато молчали. «Роман! Гляди вместо этих сосунков!» Но уже близок был берег, и мы причалили. Лесничий задрал хвост мотора, чтобы не повредить винт, и мощный удар волны в корму выбросил лодку на берег, внизу завизжали камни и снег. Мы выскочили на землю, хватаясь за борта, и потащили лодку вперед.

Собрав пожитки, пошли в зимовье. «Ну че, хоть печку-то затопить сможете?» – спросил лесничий. И мы с Валеркой начали щепать лучины. «Да один бы пока за водой сходил. Чайку надо! Продрыгли», – сказал лесничий. Я взял котелок и чайник. Неширокая быстрая прозрачная речка несла воды в шумящий Байкал. Волны гулко бились о железный корпус катера, на борту которого белела краткая надпись «Гром». Наполнив посуду водой, повернул назад и увидел, что из ржавой железной трубы над зимовьем уже закурился дымок.

…И краем глаза заметил, что из-за кедров кто-то вышел. Это был человек. Он смотрел на меня. На его круглом смуглом лице с высокими скулами мерцала странная улыбка.

На нем была серая шинель, шапка с кокардой, черные погоны, сапоги, в руке – чемоданчик. Солдат.

– А я по тайге немного пробежался, – сказал он. – Услышал, приплыли, ага, решил вернуться.

От удивления я ничего не мог сказать.

– Здорова, – произнес он, поставив чемоданчик на землю и протягивая мне обе руки.

Я подал руку. Он взял ее обеими и потряс.

Вместе мы вошли в зимовье.

Печка гудела.

– Здорова! – сказал солдат.

Все обернулись. Аверьянов тихо выругался, вглядываясь:

– Мальчакитов? Миша?!

Солдат нехотя кивнул, словно ему стыдно было в этом признаваться.

– Откуда ты свалился?

– А, Будда, привет, вернулся? – спрашивал Роман, протягивая ему руку.

– Ага, – отвечал тот и пожимал его ладонь обеими руками.

– Дембель?.. Неужели два года?.. Ведь вроде недавно уходил.

– Это здесь недавно, а там давно, – говорил Миша.

– Ну дела. Так ты с катером? – догадался Аверьянов.

Солдат отвечал, что с катером; в Усть-Баргузине он застрял, нет погоды, а тут прознал, что идет катер за рыбаками, и попросился, хорошо доехал, рюмочку поднесли.

– Но как это они тебя здесь бросили? Не могли подкинуть?

Миша чесал в затылке, хмыкал, сам удивлялся.

– И нам ничего не сообщили, говнюки.

– Зачем сообщать, – сказал Миша. – Сам сообщу.

Роман ухмылялся.

– Будда как был чудаком, так и остался. А куда ходил? На сопку? Молился?

– Нет, зачем, сам шел домой. А тут услышал, лодка поет.

Аверьянов засмеялся.

– Где ты служил-то?

Миша снял шинель, повесил ее на гвоздь, остался в кителе и шапке, сел на нары. Служил он в Даурии, в Забайкалье. В рембате.

– Ты же ремонтник по части лыж, зимовий? Что же там-то чинил? Машины?

Миша достал папироску, закурил.

– Не, мы больше по строительной части. Капониры