Полководец князь Воротынский - Владимир Георгиевич Нестеренко

«Так стоило ли грубить государю, брать грех на душу? Паче пристало винить самого себя, а грех замаливать!»

В таком хмуром настроении князь прикидывал свои будущие шаги, по сути, в новом жизнеустройстве после опалы. Дел было множество. Беспокоило состояние удела. Оттуда он будет кормить себя, обветшалую семью и двор. Как ведется хозяйство без его глаза? Слышно больно оскудел Новосиль, без государевой казны не поднять. Придется бить челом и просить ссуду. Бывший его человек Ивашка Козлов в хозяйственных делах зело успешный, убоялся опалы княжеской, бежал в Литву. Ему замену достойную подыскать. Словом, досмотреть надобно бы все самому. Вернуть в прежнее русло жизнь семьи, поселить в столичном запустевшем доме, использовать свою казну, сбереженную на черный день. И, не мешкая слишком, отбыть к войску в Тулу. Виделось князю, что прикован он будет к делам государственным, особенно военным, ибо мало осталось у государя мужей крепких разумом, опытом богатых и славой бранной овеянных. Стало быть, мужей первостепенных, самостоятельных и решительных в делах. Закаленный смолоду в невзгодах князь с жадностью голодного медведя после многолетней спячки деятельно взялся за навалившиеся дела.

6

Вновь обретя прежнее положение при дворе, получив назад свою вотчину, хоть и урезанную, Михаил Иванович озадачился первостепенным делом. Настало время написать духовную грамоту-завещание и распорядиться богатством предков своих в пользу наследников. Дело это ответственное, щепетильное, хотя и обдуманное. Об этом князь думал все время с того дня, когда царь вернул ему южную часть вотчины. Надо спешить. Как пойдет жизнь дальше, только Богу известно, неровен час в стычке с татарами можно и живота лишиться. Беспокоит возможный гнев государя за какое-нибудь неосторожное слово? Рядом со смертью ходит.

В хлопотах полкоустроительства в обороне юга, в поездках на свою вотчину, отчасти захиревшую без прежнего хозяина, особенно Новосиль, ушло несколько месяцев, и князь никак не мог выкроить свободных дней, чтобы заняться своей духовной. В начале июня он был призван царем для переговоров с послами Сигизмунда-Августа. Его посланцы повели речь о перемирии в Ливонской войне. В честь послов государь дал богатый в русских традициях пир. Рядом с царем сидели его опричные сподвижники в парчовых кафтанах с самоцветными перстнями на пальцах, в шапках, брызгающих огнем алмазов. На шелковых перевязях, расшитых травами с крапинами жемчуга, висели кривые сабли, усыпанные камнями. За какие заслуги перед государем и народом успели обрести такие наряды, на которые можно накормить и одеть весь нищий люд Москвы?

Дальше сидели первостепенные бояре Иван Бельский, Иван Мстиславский, Михаил Воротынский и другие родовитые степенные князья и бояре, коих знатность и богатство не вызывало сомнений и кривотолков. От литовской стороны, не уступая роскошью в одежде, дорогом оружии присутствовали послы Ходкевич, Тишкевич, писарь Гарабурда. На пиру произносились обоюдные здравицы в честь правителей. Меда крепкие лились рекой, столы ломились от снеди. Пили из огромных серебряных кубков, моча усы и бороды, ели много и жирно. Скалили в довольстве зубастые рты. Сам государь пил умеренно, а ел много.

Гремела музыка. На круг выходили плясуны, забавляя подвыпивших послов, выдергивая их из-за стола для разминки. Плясали и сами хозяева, больше опричники. Иные валились с ног. Их оттаскивали куда-нибудь в угол, окатывали для потехи водой. Одуревшие, с глазами на выкате, те шли назад на свои места под смех хмельного застолья.

На пьяные выходки опричников родовитые Рюриковичи и Гедиминовичи в ответ только покряхтывали, пряча гнев в глазах под кустистыми бровями, в сердцах осушали кубки. Утыкались носами в блюдо с закусками, шумно ели. Бодрый и веселый государь, восседая выше всех, замечал и запоминал все.

Как водится, бражное застолье вопросов не решает, переговоры были отнесены на середину июня. Они начались в Столовой избе. В присутствии государя и литовских послов бояре решали, принять ли предлагаемый мир с польско-литовским королем или нет? На правах первых лиц сидела все та же боярская троица. Государь не хотел терять наметившийся успех в войне с вечным западным противником, что расселся на исконных русских землях бывшей Киевской Руси. И переговоры зашли в тупик.

Иоанну требовалась поддержка Земского собора для нового натиска на соседей, познавших силу его пушек и полков. С 28 по 2 июля того же года в столице прошел Земский собор. На нем присутствовало более четверти тысячи бояр и дворян. Собор в угоду царю решил продолжать Ливонскую войну. Из семнадцати родовитых бояр, подписавших приговор, князь Воротынский упомянут девятым. Доподлинно неведомо, оставил ли на документе свой автограф Михаил Иванович, но известно его мнение о Ливонской войне еще со времен правительства Алексея Адашева. Воротынский очень сдержанно относился к ней, как дальновидный стратег полагал, что война на два фронта, с реальной угрозой Крыма и Оттоманской Порты, будет непосильной ношей для возрожденного государства. Опытный и искусный воевода склонен прежде обезопасить южные рубежи, навсегда покончить с набегами крымских и ногайских орд и лишь тогда грозить западным соседям.

Дебаты с послами в Москве, близость князей-соратников позволяли Михаилу Ивановичу заняться устройством личных дел. Да и грешно было не воспользоваться случаем. Предстояло выполнить свой долг перед семьей, написать завещание, подвести итог своей жизни. Обычно он брался за все основательно, как пахарь собирается почать свою ниву, кормиться с нее весь год, разложив свои богатства по сусекам. А сусеки у князя – его семья. И так ему надобно разместить свои земли, города, села и деревни, леса и реки, чтобы корни его, прежде всего – сын князь Иван и тот, кто родится после его смерти, стояли на ногах крепко и продолжили род. Предстояло избрать для себя душеприказчиков, родовитых и авторитетных людей. Воротынский позвал к столу князя Ивана Федоровича Мстиславского – второго человека в Боярской думе, в коей сам был третьим, да боярина Никиту Романовича Юрьева. Торжественность обстановки подчеркивало присутствие знатных свидетелей – это князья-братья Андрей и Борис Палецкие, боярин Иван Петрович Новосильцев, да духовный отец введенский поп Тит с Псковской улицы.

Июль уж накатывал жаром с проливными дождями, уж земля дарила обильные плоды крестьянского труда на княжеский стол редис да репу, огурец да лук, клубнику да маслята, суля тучный урожай с нив. Початы и первые борти медовые, прямо с сотами золотистыми. Все, казалось, подчеркивало налаженную жизнь с малыми радостями и благодатным настроем на будущее. В светлой летней гостиной Михаил Иванович отвесил поклон приглашенным, собрался с