Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

О чем и ставлю Вас в известность.

П[ом.] /Коменданта — Колубаев.

* * *

Цепков не дошёл до представителя ОГПУ, встретив по пути комсомольский отряд, снаряжённый всеми видами оружия. На ребятах висели охотничьи ружья, у одного болталась винтовка, у самого ершистого в руках торчал наган. Главным в отряде был Правоторов, местный активист и секретарь ячейки, задорный, веселый. Тот самый, который с наганом. Такой кого хошь застрелит, рука не дрогнет. Комсомольцы тащили по тропинке что-то тяжёлое.

— Чего это вы тащите? — сурово поинтересовался Цепков, рисуя пылающим окурком круг.

— Да, дядя, это уголовный элемент, — радостно сообщил возбуждённый Правоторов, срывая с трупов какую-то дерюгу. — С острова сбежали, будь они неладны. А нам товарищ Перепелицын пообещал за каждого сбежавшего, как за белку, платить будет. Вот мы и дежурим вокруг острова.

— А трупы куды волокёте? — похолодел Цепков.

— К товарищу Перепелицыну, а куда ж ещё? — удивился Правоторов, прикрывая дерюжкой застывшие лица.

— Вы чего? Совсем, чё ли? — Цепков никогда не заикался, но тут язык у него стал деревянным, не ворочается во рту и всё тут. Слова невозможно сказать. Цепков сплюнул и закурил следующую папиросу, долго чиркал спичкой, она не загоралась, потом быстро погасла. Одно беспокойство от северного ветра. Комсомольцы зажгли спичку и поднесли Цепкову. Тот прикурил, затянулся и, выдохнув дым, громко заматерился.

— Так ты, дядя, не ругайся, а подскажи нам, куда их волочь? Как за белку, будет платить, сказал товарищ Перепелицын, — смутился Правоторов, став спокойным, как два трупа на тропинке.

— Где вы их подстрелили?

Цепков перевернул мёртвых, это не уголовники, не из «бывших», это были обычные колхозники. Двое молодых парней, крепкие мужики, смогли выбраться с острова, переплыть реку, пройти полсотни километров, и надо же нарвались на рьяных активистов.

— Спрячьте их, потом закопаете и никому не говорите про это! — сказал Цепков и посмотрел на Правоторова, мол, понял, что надо делать?

— Как же это, дядя, а? — чуть не заплакал Правоторов, пиная бесполезные трупы.

— Вас же посадят, дурачьё! В милиции узнают, что вы застрелили ссыльных, сразу в кутузку посадят. Никому не говорите! Делать можно, а говорить нельзя! Ну, всё, живо по домам! — прикрикнул Цепков, и активисты бросились выполнять поручение коменданта. В кустах послышалось шуршание, возня, а через пять минут их было уже не слышно.

— Вот и ладно, — проворчал Цепков и посмотрел на небо. Уже часа четыре, наверное. И вдруг его осенило: а зачем Колубаева сдавать органам? Лучше пусть поделится золотом. На острове ещё много народу, значит, и протезы есть. Раньше все протезы золотые делали. Чтобы на века.

Цепков усмехнулся и повернул обратно. Но он Колубаева не нашёл. Дом для приезжих был закрыт. Хантыйка пошла собирать полберы, а начальник каравана погнал баржи на Томск. Цепков усмехнулся, но не пошёл доносить на Колубаева. Комендант знал, что их пути ещё пересекутся. У деклассированных элементов одна дорога — из состава на баржу и прямым ходом в Александро-Ваховскую комендатуру. Скоро Колубаев приведёт ещё один караван. Цепков нырнул в утренний туман, неожиданно упавший на посёлок. Розовая заря тихо занималась, подсвечивая молочный рассвет яркими красками.

Глава шестая

Настасья срезала нарост на дереве и тихо всплеснула руками. На поляне сидели люди и смотрели на неё, провожая взглядами каждое движение. Она уже слышала, что на острове завелись людоеды, поэтому, все жители посёлка боялись ходить в лес. Хантыйка провела тупой стороной ножа по лицу, и люди на полянке вздрогнули. Настасья успокоилась. Пришлые люди боятся ножа, это не людоеды, а обычные, как все люди, мужчина, женщина и подросток. Наверное, сбежали с острова. Истощённые, исхудавшие, лица у всех вытянутые, как у лесины. Хантыйка потихоньку сползла вниз, надеясь уползти от беглецов подальше, но женщина на полянке, увидев, что Настасья испугалась и собирается уйти, окликнула её: «Не бойся, мы злого тебе не сделаем! Дай нам хлебушка, исть хочется!» Настасья улюлюкнула по-хантыйски, подзывая отца. Всем жителям посёлка и окружных деревень запретили любое общение с беглыми переселенцами, больше всего запрет касался пропитания. Категорически запрещалось кормить хлебом или ещё чем-нибудь любого, кто покажется сомнительным. Настасья пожалела мальчика. Голодный, заморенный, несчастный подросток смотрел на неё умоляющими глазами. По его высохшему лицу текли слёзы.

Отец Настасьи не понимал по-русски ни слова, пока она ему объясняла, что к чему, он совсем запутался. Потом махнул рукой и пошёл избавлять деревья от наростов, предоставив Настасье самой решать проблему милосердия. В лодке лежал запас еды на день, немного хлеба, вяленой рыбы и целое сито варёной прошлогодней картошки. Настасья кивком пригласила беглецов в лодку, там знаками указала, чтобы они спрятались, и лишь после того, как они легли на дно, сунула в руки еду. Беглецы жадно ели, давились, подбирали крошки, заливая голодной слюной дно лодки. Настасья отвернулась, пытаясь сообразить, что делать дальше. Надо везти людей в посёлок, но как им объяснить? Они не понимают по-хантыйски, а она плохо говорит по-русски. Немного слов знает, но их не достаточно, чтобы объяснить людям, куда нужно ехать. Вернулся отец с полной котомкой древесной чаги, уселся в лодку и взялся за вёсла. Они ни о чём не говорили, само собой всё уладилось. Беглецы заблудились в тайге. Если их оставить, они пропадут. А в посёлке разберутся. Настасья вздохнула, вспомнив, что надо убраться в доме для приезжих. Там сегодня полно командированных из Томска. Беглецов привезли и сдали в отдел милиции, туда всех чужих сдавали. Участковый уполномоченный обрадовался, увидев Настасью с беглецами.

— А-а, это ты, Настасья! Что, беглых переселенцев привела? Где ты их нашла? За речкой Паней небось? Они все туда бегут почему-то.

Участковый завозился в столе, отыскивая чистый лист бумаги, а Настасья подумала, что самая лёгкая дорога ведёт к речке Пане. Переселенцы не знают, что за речкой начинается самая настоящая погибель. Кто перейдёт речку, обратно уже не возвращается. За Паней сплошные болота, трясина к себе тянет. Только ханты знают дорогу в те края, и то незримую черту не переходят, опасаясь, что не найдут обратной дороги.

— Ты иди-иди, Настасья, тебя в доме приезжих ждут. Там много народу понаехало. А я тут людей оформлю и потом на остров отправлю!

И таким тоном он сказал «людей оформлю», что у Настасьи защемило сердце. Она схватилась левой рукой за грудь и побежала в гостиницу. Жалко было парнишку. Тщедушный, худенький, а реку переплыл, одну, вторую, обе широкие и раздольные, как небо, и всё напрасно.