Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

У Горбунова перехватило дыхание. Только что он, стоя на берегу реки, думал, как покончить с жизнью и надеждами одним махом, а тут, вот оно что, удача сама идёт в руки.

— Отчего бы нет! Я тоже проездом. Утром уезжаю.

— А куда, позвольте спросить? — спросил Фома и принялся собирать разбросанные в суете свёртки.

— В Ленинград, а вы?

— Я тоже еду в Ленинград! Я ведь поезда с переселенцами сопровождаю, — сказал и тут же осёкся Фома, внимательно посмотрев на френч собеседника.

— Вы-то мне и нужны! — выпалил Григорий Алексеевич, подбирая еще один сверток, который закатился под скамейку.

— Гостинцы домой везу, — потупился Фома, мысленно кляня себя за то, что невольно нарушил инструкцию — заговорил с посторонним о делах службы. Но он тут же одёрнул себя, посторонний человек спас ему жизнь, можно сказать, во второй раз помог родиться. Да роднее человека нет теперь на земле, чем этот незнакомый мужчина. Впрочем, Фому немного пугало, что незнакомец весь в белом, как покойник.

— Так мы отмечаем или нет? — с наигранной радостью в голосе воскликнул Горбунов.

— А как же! — откликнулся Хомченко. Они сразу же направились в дом для приезжих, по дороге беседуя о дивных красотах некогда уютного города Ачинска.

* * *

Алексей спал за столом, положив лицо на скрещенные руки. Фрол потолкал его в плечо, бесполезно, не добудиться. Жилистое тело словно окаменело; толкни — и упадёт. Панин брезгливо передёрнулся: на столе намусорено, между тарелок шныряют тараканы. Собрав грязную посуду, отнёс на кухню, перемыл, поставил сушиться на газету. Потом выкинул окурки, протёр стол и налил стакан спирта. Хотел разбавить водой, но передумал, внутри всё клокотало, нестерпимый жар выжигал внутренности ноздрей, носоглотки, горла. В животе разгорался пожар. В ушах звенело. Фрол потряс головой, надеясь прогнать звон, но внутренние колокола лишь усилили перезвон. Услышав бульканье, Алексей очнулся, посмотрев мутным взглядом на Фрола, двинул по столу свой стакан, мол, и мне налей!

— Здорово, Алексей! Как ты, оклемался? — спросил Фрол, сдавливая стакан в дрожащей руке. Ему не хотелось, чтобы Роднин догадался о глубокой муке, сжигавшей дотла его внутренности похуже спирта.

— Пей, давай, я смотрю, у тебя всё нутро горит! — усмехнулся Роднин и одним махом влил в себя полстакана спирта. Жидкость радостно зажурчала в глотке, щекоча кадык. Роднин поперхнулся, раскашлялся, яростно замахал руками, но вскоре успокоился.

— Горит, — кивнул Фрол и медленно выпил, но внутренний жар только усилился. Он чувствовал, как тело пылает, кожа на руках вдруг невыносимо зачесалась.

— Смотри, к тебе парша прилипла, — хрипло засмеялся Роднин, — коростами пошёл, видать, переживаешь много. А ты плюнь! Они тебе кто? Никто. Вот то-то и оно! Они никто. Решетниковы были настоящие пролетарии, потомственные. А как завладели домом, мигом морально разложились. Частнособственнические инстинкты разъели их, как черви падаль. Правильно сделал, что в расход пустил. Другим неповадно будет. Хватит сжигать себя, Фрол! Ты не на пожаре. Ты должен направлять огонь революции туда, куда прикажет партия, а не сгорать в нём. Ведёшь себя, как девка на выданье!

Панин смотрел на Алексея и ничего не понимал: пошла уже третья неделя запоя, а Роднин выглядел, как огурчик — свежий, с румянцем на щеках, с ясным умом и острым языком.

— Подожди, я налью тебе, — пробормотал Роднин и щедро плеснул в опустевшие стаканы. — Выпьем, Фрол, за победу мировой революции!

— Выпьем, товарищ уполномоченный!

Панин покорно выпил, чувствуя, что спирт в его желудке превращается в обычную воду. «Не надо было начинать, плохо пошло», — запоздало подумал Фрол и поискал глазами закуску. На столе стояла тарелка с хлебом и картошкой.

— Огурцов бы, — сказал Фрол, чтобы прервать затянувшуюся паузу.

— Какие в мае огурцы? А солёные я ещё в сентябре употребил, — ухмыльнулся Роднин и снова задремал. Алексей быстро опьянел. Теперь он выглядел не просто пьяным, а очень пьяным. Рот развалился, как требуха, уши обвисли, руки набрякли. Фрол изучал перемены в товарище, происходившие каждые пять минут. Не понять, когда он говорит обдуманно, а когда, не соображая. Опасно с ним за одним столом. Не знаешь, с какой стороны подвоха ждать.

— Ты вот что, Фрол, поезжай вместо меня в командировку!

Слова прозвучали убедительно, как на совещании. Панин оглянулся. Вдруг ему всё мерещится? И находится он не в гостевом доме, а в актовом зале на общем собрании оперсостава.

— Куда? — растерянно спросил Панин.

— В Александрово. Там страшные вещи происходят. Ко мне тут Колубаев заходил. Мы с ним выпили, посидели. Он только что вернулся с тех краёв.

— Какие-такие страшные вещи?

Панин с удивлением смотрел на товарища. Нечёсаная голова, патлы не стрижены, зубы покрыты мутной слизью, из носа сочится какая-то жидкость, но говорит чётко и ясно. Ни дать ни взять — трезвый как стеклышко.

— А там людоедство на острове, голодуют люди. Поезжай, Фрол, заодно проветришься, — щеря грязные зубы, ухмыльнулся Роднин.

— Какое людоедство? Что ты говоришь, Алексей? Такого не может быть! Партия не может допустить людоедства на острове!

Фрол затряс головой, руками, затопал ногами. Совсем помутился рассудок у уполномоченного от многодневного запоя. Необходимо доложить начальству!

— Не спеши, Фрол, успеешь ещё выслужиться! Ты ранний, повсюду успеваешь. Рвение проявляешь. Молодец, головастый! И про меня настучишь, кому надо, знаю-знаю, что настучишь, но, пока молчи. До поры, до времени. Лучше поезжай на остров, всё узнай, проинспектируй и возвращайся. А потом будем думать, что делать дальше.

— Так ведь время пройдёт! Пока туда-сюда, до Александрова две недели пути быстрого хода, да две на обратную дорогу, вот месяц и уйдёт.

— А куда нам торопиться? Нам некуда спешить. У нас всё впереди, вся жизнь, — пробормотал Роднин и уснул. В этот раз окончательно и надолго. Панин выпил полстакана спирта, но не опьянел, хотел ещё выпить, но не полезло. Поднялась тошнота, подошла к горлу и сжала тисками. Панин едва успел выскочить на улицу, чтобы не вытошнило прямо в комнате. Хорошо, что соседи Алексея разбежались. А то бы неудобно было.

* * *

Утром следующего дня Фрола вызвал начальник управления.

— Ты вот что, Панин, собирайся в командировку!

— В Александрово? — невольно вырвалось у Фрола. Сказал и обмер от страха. Перебивать начальство по уставу не положено.

— Откуда знаешь? — поднял кустистые брови начальник управления.

— Догадался, товарищ начальник управления!

— А-а, понятно, догадался, ты же баржу в путь снаряжал, — усмехнулся красавец начальник — высоченный мужчина с иссиня-чёрными волосами и широкой улыбкой, — нам надо проверить кой-какие факты. Имеются подозрения, что товарищи на местах не в полной мере проводят политику партии