Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

— В каком табаке? — перепугался Панин, подступая к тёте Вале и сжимая кулаки.

— Да, тьфу ты, это поговорка такая, сыт, пьян и нос в табаке! Не слышал, что ли, Фролушка?

— Не-а, тёть Валь, не слышал, — успокоился Панин и присел на табурет. — На вот, держи, тут хлеба тебе принёс. Нам сегодня паёк за три дня дали.

— Славный ты парень, Фролушка, заботливый, ласковый, жениться бы тебе, — запричитала тётя Валя, обрадовавшись нежданному подарку.

— Зачем? Не хочу! — заупрямился Фрол, досадливо морщась.

— Так это ты не хочешь, а ребёнок без матери не может. За Светланкой уход нужен. Девочка в матери нуждается. Женись, Фролушка, женись!

Но он уже не слышал, слова отскакивали от Фроловой спины, как градины в летнюю пору. Панин не дослушал тётю Валю. Он вдруг почувствовал, как трясутся руки. Внутри начались судороги, живот скрутило, дыхание замерло. Смертельно захотелось напиться, вдрызг, до смерти, до беспамятства, но в комнате спала маленькая девочка, спирта в доме не было, а у тёти Вали бражка только-только забродила.

Фрол сжал голову обеими руками и почувствовал, как она разрывается от напряжения: «Это из-за Решетниковых! Я же их, как медведей завалил. Как кабанов. Они же теперь мне по ночам будут сниться!»

— Тёть Валь, присмотри за Светланкой, а я до Алексея сбегаю! Его на работе спрашивали, мало ли что, — сказал Фрол, отводя взгляд от пытливых тёти-Валиных глаз.

— А-а, знаю я вас, напьётесь сейчас, как поросята. Не ходи ты, Фрол, к Алексею, ну что тебе неймётся? Уж очень он пьёт, сердешный!

— Присмотри, тёть Валь!

Торопливо проговорив это, Панин выскочил из общежития. Свежий майский ветер обдувал разгорячённое лицо, и чем сильнее дул ветер, тем ощутимее чувствовался внутренний жар. Фрол бежал всё быстрее, высоко выкидывая ноги. Ему хотелось как можно быстрее попасть к Роднину. Алексей запасся спиртом на три месяца, хоть взводом пей. Фролу казалось, что сейчас сердце разорвётся на части, настолько мучительно было думать об убитых им братьях Решетниковых. Он был готов вылить в глотку даже не спирт, а расплавленный свинец, лишь бы забыть обо всём, что случилось сегодня. Напрасно он утешал себя: братья не первые, он и до них уже достаточно убил народу. И ничего, не снились кошмары, и надрызгаться неразбавленным спиртом не тянуло. Но чем больше Панин успокаивал себя, тем хуже ему становилось.

Часть пятая

Ачинск

Глава первая

Небольшой городок Ачинск расположился у отрогов Саянских гор на правом берегу реки Чулыма. Крепкие дома, широкие улицы, красивые палисадники навевали мысли о другой, жизни, куда благополучнее, чем та, в которую невольно втянули Григория Алексеевича Горбунова. Он стоял на берегу реки и смотрел в воду. Не то чтобы его тянуло утопиться, нет; вода привлекала к себе чистотой и глубиной, именно этих качеств не стало хватать в его нынешней жизни. Григорий Алексеевич всегда ценил сущность и цельность бытия, а сейчас они раздробились на мелкие частицы, так вдребезги разносит выстрелом, подброшенный в воздух мяч. И хотя вера в справедливость советского строя оставалась той же крепкой и истовой, какой и была, всё-таки Григорий Алексеевич сильно сдал. Внутри него происходили изменения. С одной стороны, он, как никогда раньше, был уверен в правоте политики партии и правительства, с другой — тоска по исчезнувшей жене съедала его заживо.

Через шестнадцать лет после революции Ачинск неузнаваемо изменился. Некогда процветающий город превратился в пересыльную комендатуру. На улицах было много военных, все в щеголеватой форме, в блестящих сапогах, перетянутые портупеями, с кожаными планшетами, у многих по два пистолета. И хотя Горбунов сам выделялся из толпы необычным видом, всё-таки военные в Ачинске перещеголяли его.

Григория Алексеевича раздирали сомнения, он не знал, что делать дальше. Надежды на розыск не оправдались. Ачинская пересыльная комендатура не располагала сведениями о спецпереселенцах. Горбунову отказали в выдаче каких-либо справок и списков, несмотря на его высокое положение. После отказа можно было считать дело закрытым и попрощаться с надеждой найти Галину.

Горбунов понимал, что ехать в Омскую и Томскую комендатуры нет никакого смысла, там тоже откажут. У них же нет документов, многие фамилии, как объяснили ему в Ачинской пересыльной комендатуре, являются вымышленными. Списки в комендатурах составляются, но со слов лишенцев, а ведь наговорить можно, что угодно. Людей лишили гражданских прав, зачем им фамилии? Они же беспаспортные, а без документа нет имени. Любым могут назваться.

Григорий Алексеевич стоял у реки, смотрел в воду и чувствовал, как вместе с последней надеждой уходит его воля к жизни. Воля уходит, а уверенность в правоте партии остаётся неизменной. Небольшая кромка воды светилась внутренним светом, дальше громоздились брёвна, сваленный лес переплавляли по реке дальше, на деревообрабатывающие заводы. Огромные лесины разбухли и налезали друг на друга, словно живые, пытаясь отвоевать пространство у воды. Если долго смотреть на плавучий лес, то может показаться, что они поклялись вечно мстить за надругательство над ними, за то, что их спилили и бросили в воду. И столько ненависти чувствовалось в обиженном дереве, что Григорий Алексеевич отошёл от воды подальше.

Как только он повернулся лицом к городу, чёрные мысли исчезли и появилась надежда найти Галину. Повеселевший Горбунов шёл к дому приезжих, не замечая дорожной суеты. На перекрёстке его чуть не сбил военный патруль, он едва увернулся, зато другой пешеход со свёртками в руках неуклюже подвернул ногу. Ещё мгновение — и он угодил бы под колёса, но Григорий Алексеевич успел оттащить грузное тело от автомобиля. Мужчина всем весом лёг на его руку, но Горбунов не уронил, выдержав тяжесть, только слегка напрягся, затем приподнял упавшего мужчину и поставил на ноги. Военный патруль даже не заметил, что едва не зацепил колёсами двух пешеходов. Пока мужчины отряхивались, машина была уже далеко.

— Ох, гражданин, что бы я без вас делал? — разохался мужчина богатырского телосложения с плаксивым выражением на лице.

— Ничего, бывает, — сердито буркнул Горбунов пытаясь стряхнуть грязь с белоснежного френча.

— Испачкались? — с глупой улыбкой спросил богатырь.

— Да, как видите! — окончательно разозлился Григорий Алексеевич. — Лучше бы под ноги смотрели.

— Да это они виноваты, ездят, как на ипподроме, — разволновался мужчина, — вы, гражданин, мне жизнь спасли. Я бы сейчас на дороге валялся, если бы не вы.

— Ничего, ничего, всё пройдёт, — улыбнулся Горбунов и протянул руку на прощание, мечтая быстрее избавиться от случайного знакомства.

— Фома! Фома Хомченко. Вохровец. Конвойная служба. В Ачинске проездом. Отметим