Сибирский приключенческий роман 6 - Василий Владимирович Коростелев

штакетника стоял небольшой приземистый дом из кругляка. Двускатная крыша из дранки делала его похожим то ли на гриб боровик, то ли на сказочную избушку на курьих ножках. Здесь же, за оградой, был небольшой ухоженный огородик с ровными прополотыми грядками. У крыльца дома росли цветы. Все это было похоже на сказку, и Насте показалось, что сейчас откроется дверь, выйдет добрая старушка-волшебница и, приветливо улыбаясь, позовет ее в дом.

Переведя дух, Настя осторожно постучала в калитку. Подождав немного, постучала еще настойчивей.

– Иду-иду! – раздался приятный голос, и Настя увидела невысокую пожилую женщину, спускающуюся с крыльца. – Что же ты, милая, стучишь? Заходи, у меня открыто. – Открыв калитку, женщина пропустила Настю вперед. – Походи в дом, там и поговорим.

Настя нерешительно поднялась по скрипучим ступеням и остановилась.

– Ну, чего же ты боишься, проходи.

Настя подождала, пока женщина тоже поднялась на крыльцо, и спросила:

– Вы Варвара Кузьминична?

– Ну, конечно, это я. Я одна здесь живу, никого другого нет. А ты проходи в дом. – Открыв перед Настей дверь, она пропустила ее вперед и вошла сама. – Садись. Водички хочешь испить холодненькой?

Настя уселась на лавку и кивнула. Женщина ковшиком зачерпнула из запотевшего ведра и подала ей.

– Держи, попей холодненькой, только что из колодца. Жаркий день сегодня.

Сделав несколько глотков студеной колодезной воды, Настя успокоилась и, достав из узелка письмо, подала его Варваре Кузьминичне.

– Письмо, – удивилась та. – А от кого оно?

– От Васи.

– Вот оно что! Давненько не приезжал. Я уж соскучилась по нему. Как он там? Ой, да что это я все тебя расспрашиваю, он ведь, наверное, все в письме описал. Посиди, милая, я сейчас. – Она засуетилась по комнате. – Где-то очки запропастились.

Надев очки, Варвара Кузьминична уселась на табурет напротив Насти и принялась читать Васино письмо. Настя сидела тихо, не шелохнувшись, и, затаив дыхание, следила за выражением лица Васиной тетки. Прочитав письмо до конца, тетка вздохнула.

– Вот оно как получается. Значит, ты Васина невеста?

Настя молча кивнула.

– Ну что ж, зови меня тетя Варя, а тебя, значит, Настей кличут. Родители-то давно померли? – сочувственно посмотрев на неё, спросила тетка.

– Давно. – Настя опустила голову, поняв, что Вася даже тетке не написал, кто она такая.

– Ничего, Настенька, поживешь пока у меня, а там Вася подъедет. Что-нибудь да придумаем. Вот только не могу понять, почему Вася пишет, чтобы ты с месяц никуда на работу не устраивалась, а лучше бы дома сидела. – Она пытливо посмотрела на Настю, ожидая ответа, но та только ниже опустила голову, не зная что и сказать. Видно, поняв ее состояние, тетка не стала больше ни о чем расспрашивать.

– Ничего, девка, я пока работаю, огородик есть, проживем как-нибудь. Давай-ка обедать. У меня вон борщ свежий.

За обедом тетя Варя расспрашивала Настю о Васе: как он там живет, не болеет ли?

– Возвращался бы сюда. Как-нибудь прожили бы все вместе. Внуков бы мне нарожали. У меня своих-то детей не было, а Васятка как остался один, так мы его к себе и забрали. Родители-то его померли от холеры, еще в Гражданскую, да и я с тех пор одна бы куковала, муж-то мой помер, а Вася мне как сын родной. Маленький был – все болел. Ох и намучилась я с ним. А вот вырос и смотри, какой стал. Весь в отца своего, тот тоже был такой же высокий и крепкий. А в школе-то рисовал хорошо. Вон у меня все стены завешаны его рисунками. – Тетя Варя показала Насте на множество бумажных листочков с детскими рисунками, развешанных по стенам. – А потом поехал в Благовещенск учиться, да так там и остался, а я вот одна с тех пор…

Настя слушала тихий, успокаивающий голос тети Вари, и все тревоги, черные мысли постепенно отходили куда-то, умиротворенность заполняла ее душу, и она уже верила, что все будет хорошо.

16

Тетя Варя работала уборщицей в народном суде. Убирала по вечерам, поэтому весь день была дома, занималась огородом и небольшим хозяйством: несколько курочек с горластым петухом да дворовый пес Шарик, который почему-то даже не залаял на Настю при первом ее появлении во дворе, а только подошел, обнюхал и, развернувшись, ушел в свою конуру с независимым видом, стоит ли поднимать шум из-за какой-то девчонки…

Рано утром тетя Варя кормила свою живность и разговаривала с ними. Видно, долгая жизнь в одиночестве научила ее этому. С курами разговаривала ласково, называя их «мои хохлатушки» или «мои несушки», а петуха уважительно называла «хозяином». Он, видно, чувствовал это и с важным видом подходил к рассыпанному зерну и не спеша начинал клевать корм. Шарику отдельно не варила, когда сама садилась есть, то и Шарику накладывала в его миску. За едой разговаривала с ним, как с человеком, рассказывая ему обо всем, что случилось за день.

Теперь же, когда в доме появилась Настя, они вдвоем с Шариком слушали тетю Варю. Она все так же тактично ни о чем ее не расспрашивала, считая, что если надо будет, то сама расскажет. Единственное, о чем всегда допытывалась тетя Варя, так это о Васе, и Настя в который раз рассказывала о том, как и где он там живет, как работает.

Настя старалась во всем помогать тете Варе. На огороде теперь не было ни одной травинки, она все аккуратно прополола, курятник каждый день вычищала, во дворе все сложила, подмела, а уж в доме-то убирала, протирала каждый день. Тетя Варя даже сердилась на нее за это.

– Настенька, ты совсем не даешь мне ничего делать, так и разленюсь скоро, – выговаривала она ей, а про себя думала: «Какая хорошая невеста у Васятки, работящая, веселая, с такой он не пропадет».

Любую работу Настя выполняла быстро и весело, тихонько напевая что-нибудь. Наблюдая за тем, как Настя управляется на огороде и с хозяйством, тетя Варя как-то не выдержала:

– А ты, Настенька, не городская, где-то в деревне росла, наверное?

Настя кивнула и полдня молчала, боясь лишних расспросов. Тетя Варя, увидев это, не трогала ее больше, ни о чем не выпытывала, но вечером, когда пришла с работы и они сели ужинать, все-таки не выдержала:

– Настя, ты не обижайся на меня, старуху, да и Вася просил в письме ни о чем не расспрашивать тебя, но я же вижу, что у тебя на сердце какой-то камень лежит. Вот уже месяц ты живешь у меня, а я о тебе ничего не знаю. Ты меня не бойся,