Ожерелье королевы. Анж Питу - Александр Дюма

Бийо вступил на набережную Сен-Мишель, с ним уже шли тысячи три человек, вооруженные тесаками, топорами, пиками и ружьями.

И все они кричали:

– На Бастилию! На Бастилию!

Бийо был погружен в свои мысли. Все те соображения, что мы изложили в конце предыдущей главы, он теперь уже сам перебирал в уме, и понемногу его подъем, его лихорадочное возбуждение угасали.

Теперь мысленно ему все виделось гораздо ясней.

Он затеял благородное, но безумное дело. И это легко было прочесть по испуганному или насмешливому выражению лиц тех, кто слышал крики «На Бастилию!».

И тем не менее Бийо лишь еще больше укреплялся в своем решении.

Но он осознал, что отвечает за жизнь людей, которые последовали за ним, перед их матерями, женами и детьми, и решил принять все возможные меры предосторожности.

Бийо привел эту толпу на площадь к ратуше.

Там он назначил своего заместителя и офицеров – овчарок, чтобы стадо не разбрелось.

«Поди ж ты, – подумал Бийо, – во Франции есть власть, и даже две, да что там, даже три».

Он вступил в ратушу и осведомился, кто будет главой муниципалитета.

Ему ответили: купеческий старшина г-н де Флессель.

– Вот как, – протянул он с не слишком довольным видом. – Господин де Флессель – из благородных, значит противник народа.

– Да нет, – сказали ему, – он умный человек.

Бийо поднялся по лестнице ратуши.

В приемной он встретил пристава.

– Я хочу поговорить с де Флесселем, – объявил Бийо, увидев, что пристав устремился навстречу, очевидно желая спросить, что ему угодно.

– Это невозможно, – сообщил пристав. – Сейчас в ратуше создается гражданская милиция, и господин де Флессель занят комплектованием ее состава.

– Очень удачно получается. – заметил Бийо. – Я тоже создаю милицию, и у меня уже записались три тысячи человек, так что я буду весьма кстати господину де Флесселю, у которого пока нет ни одного солдата. Поэтому устройте мне разговор с господином де Флесселем, и притом немедленно. Да, кстати, взгляните, если угодно, в окно.

Пристав выглянул в окно и обнаружил на набережной три тысячи людей Бийо. Он мгновенно направился к купеческому старшине, предъявив ему вместо рекомендации Бийо эти три тысячи человек.

Подобная рекомендация возбудила у купеческого старшины уважение к тому, кто пожелал с ним говорить; он покинул совещание и вышел в переднюю.

Увидев Бийо, он догадался, что это и есть посетитель, и, улыбаясь, осведомился:

– Это вы спрашивали меня?

– Вы – господин де Флессель, купеческий старшина? – вопросом на вопрос ответил Бийо.

– Да, сударь. Чем могу служить? Только поторопитесь, у меня множество дел.

– Господин старшина, – задал вопрос Бийо, – сколько властей во Франции?

– Бог мой, сударь, это уж как вы сами считаете, – ответил Флессель.

– Ответьте, как считаете вы.

– Если вы спросите у господина Байи[283], он вам скажет, что только одна: Национальное собрание. Если спросите у господина де Дрё-Брезе, он тоже скажет: только одна – король.

– А вы, господин старшина, какое из этих двух мнений разделяете?

– Мое мнение таково: в настоящий момент существует только одна власть.

– Национальное собрание или король? – поинтересовался Бийо.

– Не то и не другой, а нация, – отвечал Флессель, нервно комкая жабо.

– Ах, нация, – протянул фермер.

– Да, иначе говоря, те господа с ножами и вертелами, что ждут внизу на площади. Нация, то есть, я считаю, все.

– Вы, должно быть, правы, господин де Флессель, – промолвил фермер, – и мне верно сказали, что вы умный человек.

Господин де Флессель поклонился.

– К какой же из трех властей, сударь, вы намерены обратиться? – осведомился Флессель.

– Полагаю, что, ежели хочешь попросить о чем-то важном, проще всего обратиться к самому Господу Богу, а не к Его святым, – ответил Бийо.

– Иными словами, вы намерены обратиться к королю?

– Именно это я и хочу.

– А не будет ли нескромностью поинтересоваться, что вы собираетесь попросить у короля?

– Освободить доктора Жильбера, заключенного в Бастилию.

– Доктора Жильбера? – с пренебрежением переспросил Флессель. – Это что, сочинителя брошюрок?

– Верней будет сказать, сударь, философа.

– Это одно и то же, дорогой господин Бийо. Мне кажется, у вас мало шансов добиться этого у короля.

– Почему?

– Во-первых, потому, что раз уж король повелел бросить доктора Жильбера в Бастилию, значит у него были на то основания.

– Ну хорошо, – заметил Бийо, – он мне выскажет свои основания, а я ему свои.

– Дорогой господин Бийо, король крайне занят и не примет вас.

– Ну, если он меня не примет, я найду способ пройти к нему без позволения.

– В этом случае, войдя, вы встретитесь с господином де Дрё-Брезе, и он прикажет выгнать вас взашей.

– Меня – взашей?

– Да. Он хотел проделать это же со всем Национальным собранием, что ему, по правде сказать, не удалось, и оттого он в ярости. Вот у него и будет повод отыграться хотя бы на вас.

– Ладно, тогда я обращусь к Национальному собранию.

– Дорога в Версаль перерезана.

– Я пойду вместе с тремя тысячами моих людей.

– Имейте, сударь, в виду: на дороге вы столкнетесь почти с пятью тысячами швейцарцев и с двумя, а то и с тремя тысячами австрийцев, которые и вам, и вашим трем тысячам людей зададут по первое число. В один миг они оставят от вас мокрое место.

– Дьявол! Так что же мне делать?

– Делайте, что вам угодно, только окажите мне услугу: уведите отсюда ваших людей, а то они стучат алебардами по мостовой и курят. У нас тут в подвалах почти восемь тысяч фунтов пороха, и достаточно будет одной искры, чтобы мы взлетели в воздух.

– Ладно, я подумал, – сообщил Бийо, – и решил не обращаться ни к королю, ни к Национальному собранию. Я обращусь прямо к нации, и мы возьмем Бастилию.

– С чем же вы ее будете брать?

– Да с теми восемью тысячами фунтов пороха, что вы мне дадите, господин старшина.

– Да неужели? – насмешливо бросил де Флессель.

– Да уж точно. Благоволите, сударь, выдать ключи от погребов.

– Вы, никак, шутите? – изумился старшина.

– Нет, сударь, вовсе не шучу, – отвечал Бийо.

Он схватил обеими руками де Флесселя за воротник кафтана и произнес:

– Ключи, или я позову своих людей.

Флессель побледнел как смерть. Он судорожно стиснул губы, но голос у него ничуть не переменился, остался таким же насмешливым, как и прежде.

– Сударь, – сказал он, – вы окажете мне огромную услугу, избавив меня от этого пороха. Я велю передать вам ключи, когда вы пожелаете. Не забывайте только, что я ваш первый магистрат, и если вы, к несчастью, позволите себе проделать со мной прилюдно то же самое, что проделали с глазу на глаз, не пройдет и часу, как вы будете вздернуты городской стражей. Итак, вы продолжаете требовать порох?

– Продолжаю, – подтвердил Бийо.

– И сами раздадите его?

– Сам.

– Когда же?

– Немедленно.

– В таком случае давайте договоримся: у меня здесь дел еще на четверть часа, и я предпочел бы, если вам, конечно, безразлично, чтобы раздавать порох вы стали, когда я отсюда уйду. Мне предсказали, что я умру насильственной смертью, но, признаюсь вам, сама мысль, что я взлечу на воздух, вызывает у меня крайнее отвращение.

– Хорошо, значит через четверть часа. А теперь позвольте мне обратиться к вам с просьбой.

– С какой?

– Давайте подойдем к этому окну.

– Зачем?

– Я хочу сделать вас популярным.

– Большое спасибо, но каким образом?

– Сейчас увидите.

Бийо подвел старшину к окошку.

– Друзья, – крикнул он, – вы все так же желаете взять Бастилию?

– Да! Да! Да! – прозвучали в ответ почти четыре тысячи голосов.

– И у вас нет пороха?

– Пороха! Пороха!

– Вот перед вами господин купеческий старшина. Он хочет отдать вам порох, который хранится в подвалах ратуши. Друзья, поблагодарите его.

– Да здравствует господин купеческий старшина! Да здравствует господин де Флессель! – заревела толпа.

– Спасибо! Благодарю вас от себя и от него! – крикнул Бийо и тут же обратился к Флесселю: – А теперь, сударь, у меня больше нет нужды брать вас за воротник ни наедине, ни прилюдно, потому что, если вы не дадите мне пороха, нация, как вы назвали этих людей, разорвет вас на куски.

– Вот ключи, сударь, – сказал Флессель. – У вас такая манера просить, что отказать вам просто невозможно.

– В таком