От Садового кольца до границ Москвы. История окраин, шедевры зодчества, памятные места, людские судьбы - Сергей Константинович Романюк

взял в ливонских городах, отнятых у шведов. Как писал осведомленный современник, «это тот самый Нарышкин, который сжег Дерпт и так нехристиански свирепствовал в Нарве и Лифляндии. Дом его в Свирлове (так иногда называлось село. – Авт.) большею частию украшен вещами, награбленными в Дерпте; даже раскрашенные оконные рамы оттуда и до сих пор сохранили имена и гербы своих прежних владельцев». И действительно, в доме были печи, украшенные изразцами с вензелем шведского короля Карла XI, отца знаменитого врага Петра Великого Карла XII.

В 1722 г. дом в Свиблове был предоставлен как дача герцогу Голштинскому, приехавшему тогда в Россию, а его ближайшего советника поселили в леоновском доме князя Хованского.

После многолетней тяжбы Свиблово в 1721 г. было возвращено Плещеевым и владельцем его стал Иван Дмитриевич Плещеев. После него в 1728 г. село перешло к сыну Семену с матерью вдовой Анной Дорофеевой, а в 1745-м его внучке Марье Семеновне Плещеевой, которая принесла это имение в приданое, выходя замуж за князя Петра Яковлевича Голицына.

В конце XVIII – начале XIX в. усадьба переходила из рук в руки, но новая жизнь в ней началась с новым владельцем – купцом Иваном Петровичем Кожевниковым, который в 1821 г. вместе с двумя компаньонами (позднее он выкупил усадьбу в единоличное владение) приобрел Свиблово за 240 тысяч рублей и устроил там суконную фабрику, выписав из Англии дорогие машины. На устройство и оборудование фабрики Кожевников истратил огромную сумму – три миллиона рублей, половину всего капитала фирмы.

Его отец сделал состояние на торговле чаем, сына своего он воспитывал строго, держал в черном теле, женил рано, чтобы не избаловался. Такое суровое воспитание возымело обратное действие: сын, вступив в наследство, развернулся вовсю, не считая отцовские деньги.

Он обновил всю усадьбу и перестроил главный дом, который стоял на берегу Яузы. Переходы соединяли его с двумя флигелями, позади него находилась церковь. К парадной части усадьбы примыкали хозяйственные дворы, сад с оранжереями и деревянным зданием театра, а также регулярный парк. Фабрика Кожевникова была огромной – вдоль реки тянулись 14 корпусов в стиле ампир, которые строил крепостной архитектор Тимофей Простаков. В центре всего комплекса возвышалась пожарная каланча.

Владелец Свиблова прославился роскошной жизнью и праздниками – он удостоился даже принимать здесь самого Александра I. Перед приездом императора фабричные здания, парк, вся усадьба были вычищены, приведены в порядок, а рабочие были одеты в красные щегольские рубахи. Когда же Свиблово посетила императрица Мария Федоровна, то вся дорога от границы усадьбы до главного дома была устлана алым сукном. В Свиблове молодому владельцу открылся широкий простор для разных проделок, а компаньонами его были не только купцы, но и такие превосходительные особы, как, например, обер-полицмейстер Москвы А.С. Шульгин.

Вскоре Кожевников погряз в долгах (немалую роль сыграла и роковая для него привязанность к некой Бойковой), и его даже посадили в долговую тюрьму. В 1835 г. А.С. Пушкин писал: «Подмосковные деревни также пусты и печальны. Роговая музыка не гремит в рощах Свирлова и Останкина, плошки и цветные фонари не освещают английских дорожек, ныне заросших травою, а бывало уставленных миртовыми и померанцевыми деревьями…»

За многие годы судебных тяжб кожевниковская фабрика пришла в упадок, пока, наконец, в 1867 г. вся усадьба вместе с ней была отдана за бесценок – 42 с половиной тысячи рублей – тифлисскому купцу Бахтияру Халатову. До Октябрьского переворота 1917 г. Свиблово принадлежало его сыну, горному инженеру Г.Б. Халатову.

Большевики заняли уже совсем нероскошный дом для военного учреждения, потом устроили там жилье для железнодорожных войск, довели дом до полуразрушенного состояния, пытались реставрировать для «дома творчества», и в результате он превратился в полную руину. Теперь два флигеля по сторонам дома построены заново, но вот самое отрадное впечатление производит Троицкая церковь, отданная верующим. Она понемногу восстанавливается и уже блестит золотом куполов.

Свиблово памятно печальными событиями в жизни Николая Михайловича Карамзина. На лето 1801 г. он вместе с молодой женой Елизаветой Ивановной, урожденной Протасовой, поселился здесь на даче. Он сообщал брату 26 мая 1801 г.: «Мы к вам давно не писали от того, что более трех недель живем в деревне… К счастью, время хорошо, а места еще лучше; живем в тишине, иногда принимаем наших московских приятелей, читаем, а всего более прогуливаемся». Как отмечал он, «Свиблово приятно разнообразием своих прогулок».

Через год письма его меняются: «Пишу к вам из деревни, из Свирлова, где я живу с моею больною Лизанькою, во всегдашнем страдании и горе. Она очень нездорова, и самые лучшие Московские доктора не помогают ей. Она день и ночь кашляет, худеет – и так слаба, что едва может сделать два шага по горнице», и вскоре в другом письме: «Я лишился ангела, который составлял все счастие моей жизни… Уже более трех недель я тоскую и плачу, узнав совершенное счастье для того единственно, чтобы на век его лишиться». Его молодая жена, которую он без памяти любил, после рождения дочери скончалась от скоротечной чахотки: «…я, как сумасшедший, тоскую и плачу… Я никогда в жизни не был так несчастлив».

Карамзин издавал в то время журнал, который требовал непрерывного внимания, и он разрывался между больной и работой, которая составляла его единственный доход. Отсюда, из Свиблова, процессия с гробом молодой, страстно любимой жены, направилась в Донской монастырь: «С бледным лицом, открытою головою, шел Карамзин около пятнадцати верст подле печальной колесницы, положа руку на гроб».

Карамзин жил в Свиблове еще и в 1803-м. В этом году к нему присоединился Жуковский, и, возможно, что сюда к Карамзину приезжали Сергей и Василий Львовичи Пушкины. Он писал тогда брату: «Мне хочется до того времени выдавать журнал, пока будет у меня столько денег, чтобы жить без нужды, а там хотелось бы мне приняться за труды важнейшие: за русскую историю, чтобы оставить по себе отечеству не дурной монумент. Но все будет зависеть от Провидения. Будущее не наше». Возможно, именно из Свиблова Карамзин отправил 28 сентября 1803 г. письмо товарищу министра просвещения М.Н. Муравьеву с просьбой к императору Александру I назначить его историографом и о обеспечении ежегодным содержанием для написания русской истории.

Последний перед большевистским переворотом владелец Свиблова сдавал усадьбу под дачи; на одной из них жил мальчиком будущий композитор А.Н. Скрябин. Сообщалось, что в свибловском саду в летнее время проводилось публичное гулянье, а также любительские спектакли и танцевальные вечера. Ныне вокруг все застроено, проведена линия метро, станция которого сохранила название старинной усадьбы и села. Недалеко от метро, на проезде Русанова, жил и умер в