Простоквашино. Официальная новеллизация - Юлианна Перова

– Горячий, – с тревогой нахмурился пёс. – Хоть блины пеки. И нос сухой, – добавил он, коснувшись его лапой.

– Да, кажется, я совсем разболелся, – гнусаво признался Дядя Фёдор.

– Уж лучше я бы сам заболел! – причитал Шарик чуть не плача. – Да не могу. Всё у меня заживает. Как на собаке.

– Это я виноват, – сокрушался вместе с ним Матроскин, опустив голову. – Не уследил за Гаврюшей.

Телёнок, будто чувствуя и свою вину в случившемся, подошел к Дяде Фёдору и лизнул ему руку, доверчиво заглядывая в глаза. Мальчик слабо улыбнулся. Ну как на него можно обижаться? Маленький ещё, глупенький…

– Когда температура высокая, надо врача вызывать, – прогнусавил Дядя Фёдор.

– Я сбегаю, позвоню, – спохватился Шарик и бросился к двери. Потом замер на миг, задумавшись, поискал что-то, а потом кивнул, хлопнув себя по лбу: – А! Скорая и милиция – бесплатно.

Пёс натянул резиновые сапоги и выскочил вон. Ливень на улице продолжал колотить. Шарик весь промок, но не замечал этого. Сперва он бежал на двух лапах, потом встал на четыре – так быстрее. И не важно, что сапог только пара. Впереди замаячила телефонная будка. Пёс рывком открыл дверь и протиснулся внутрь. Он наспех вытер об себя лапы и снял трубку. В ней вместо гудка стояла звенящая тишина. Пёс несколько раз отчаянно надавил на рычажок – ничего. Шарик готов был выть от безысходности. Что же делать?

– Бесполезно, товарищ Шарик, – вдруг послышалось снаружи. – Не работает он.

Шарик резко обернулся. На улице стоял Печкин в резиновых сапогах и дождевике до пят.

– Как так – не работает? – опешил тот.

– А так. Вы бы работали, если бы в вас молния попала?

Шарик поднял голову, проследив за жестом почтальона. И действительно: крыша будки вся почернела и обуглилась, из неё торчали обрывки проводов.

– Вот беда! – Пёс совсем растерялся. Как же теперь помочь Дяде Фёдору? – А как же теперь звонить?

– Телефон у меня в почте есть, – будто издеваясь, напомнил Печкин. – Но она закрыта уже.

Это был шанс. Шарик готов был забыть все выходки почтальона – только бы тот согласился помочь. Он бросил на Печкина умоляющий взгляд и взвыл:

– Мне в больницу надо позвонить! Пустите на минутку?

– Да хоть на час, – отозвался тот и погрозил пальцем. – Но завтра утром. Правила есть правила.

– Вот что вы за человек такой?! – разъярился Шарик. Шерсть у него на затылке поднялась дыбом, и он зарычал: – Там у нас Дядя Фёдор, можно сказать, при смерти.

– Неудивительно, – хмыкнул Печкин, ткнув в собеседника пальцем. – Это вы его довели.

– Почему это сразу мы? – ощетинился Шарик. – Просто кто-то ночью в дом пробрался и телёнка нашего выпустил. А он же ещё малыш совсем. День от роду. Мы его полночи под дождём искали, вот Дядя Фёдор и простудился!

– Телёнка? – Брови Печкина удивлённо поползли вверх, а потом снова опустились. Ему чуть ли не впервые в жизни стало стыдно. Он и рад был бы извиниться, но привычка и статус не позволяли. Как же быть? Он ведь не злой, он просто привык действовать по правилам. Он посмотрел на пса, на будку и решительно махнул рукой – пошли, мол.

Спустя минуту Шарик уже крутил диск телефона в закрытом отделении почты. Ему некогда было ни удивляться, ни даже благодарить.

– Алло! – заорал пёс в трубку, боясь, что его могут не расслышать. – Скорая? Приезжайте в Простоквашино, у нас тут мальчик девяти лет, температура очень высокая… Что? Как это? Подождите…

– Что говорят? – громким шёпотом спросил почтальон, наклоняясь к трубке.

Шарик опустил голову, уронил трубку и грустно вздохнул:

– Говорят, дороги размыло, ни одна машина не проедет…

Глава 18

Приезд родителей

В эту бурную ночь не только скорая помощь отказывалась выезжать по адресу, боясь застрять. В глубокой луже, больше похожей на озеро, буксовал маленький «Запорожец». Как его угораздило попасть в такую западню – неизвестно. Но фонари на улице не горели, а ливень был такой, что фары слепли.

– Проедет, проедет, – упрямо заявлял папа, отчаянно давя на педаль газа и заставляя колеса визжать, раскидывая грязь.

Он прильнул к рулю, прищурился, пытаясь хоть что-то рассмотреть сквозь завесу проливного дождя. В такую погоду все дома сидят, телевизор смотрят, а ездят по дорогам исключительно на тракторе…

Машина продолжала буксовать, увязнув в луже почти по самые окна. Вода звонко стучала по крыше и примотанному к багажнику новенькому велосипеду. Только кому его отдавать? Они ни почтальона, ни мальчика своего до сих пор не нашли – да и сами в беду попали. Как бы их самих спасать не пришлось. При каждой попытке газовать «Запорожец» чуть-чуть выплывал, но потом тут же погружался ещё глубже.

– Надо было пешком идти, – проворчала мама. – А то когда мы доедем, Дядя Фёдор уже и правда дядей будет.

– Римма, нервные клетки не восстанавливаются, – привычно ответил папа, провожая взглядом пролетающего мимо галчонка. Он изо всех сил трепыхал крылышками, борясь с дождём и ветром, но тот постоянно сносил птичку в сторону.

Когда Печкин и Шарик ввалились в дом, на них в прямом смысле не было сухого места. Пёс выжимал лохматый хвост, висевший грустной тряпочкой, а почтальон – шапку, больше напоминавшую губку для мытья посуды.

– Что значит – не приедут?! – возмущённо заорал Матроскин, выслушав их сбивчивый рассказ. Как так можно? Люди болеют, а они отказываются ехать лечить?! Тоже мне, врачи называется! – У них там что, в клятве Гиппократа мелким шрифтом было написано «только не в ливень»?

– Не ругайтесь, товарищ кот, – вмешался почтальон, деловито вытаскивая из сумки коробочку. – Я вот аптечку захватил. Но там только бинт и зелёнка.

Он уныло посмотрел на Дядю Фёдора, у которого от озноба зуб на зуб не попадал.

– Матр-роскин, м-можешь меня ещё ч-чем-нибудь укрыть? А то х-х-холодно… – попросил он жалобно

– Сейчас, Дядя Фёдор. Потерпи, – заверил его кот, вскакивая на кровать и сворачиваясь калачиком на груди мальчика поверх одеяла. Он прикрыл глаза и начал громко урчать. – Мне бабушка рассказывала, что коты лечебным эффектом обладают.

– Это что, кто-то трактор ваш завёл? – Печкин удивлённо завертел головой.

– Нет. Это кот наш мурчать начал, – усмехнулся Шарик.

Тут в комнату с писком влетел растрёпанный комок перьев, который бухнулся на край стола и отряхнулся по-собачьи. Во все стороны полетели брызги, даже Шарик прикрыл голову лапами. Надо же! Он, значит, не только говорить научился!

– Рим-ма!