Сибирский приключенческий роман 5 - Юрий Семенович Манаков

В начале 1933 в процессе осуществления массовой «зачистки» отдел территорий и городов страны от «антисоветских», «кулацких», уголовных, «деклассированных» категорий населения, а также «разгрузки» мест заключения руководством ОГПУ был разработан и принципиально одобрен И.В. Сталиным план тотальной депортации «чуждых элементов» в восточные регионы страны (север Западной Сибири и Северный Казахстан) и размещения последних в реорганизуемую для этой цели в систему трудовых поселений сеть спецпоселений. «Контрольные цифры» подвергались неоднократному пересмотру в сторону уменьшения (от 2 млн до 500 тыс. человек). Постановлениями СНК СССР об организации трудовых поселений от 20 апреля, 9 июля и 21 августа 1933 предусматривалось сосредоточение в регионах размещения «новых контингентов» всей полноты власти (административных и хозяйственных) в руках органов ОГПУ.Для приема «контингентов» в Западной Сибири были созданы пересылочные комендатуры в Омске, Томске и Ачинске. Прибывших в конце апреля в Томск из Москвы и Ленинграда «деклассированных элементов» (наряду с городскими маргиналами и рецидивистами там оказались горожане, случайно попавшие в «облавы») далее направили 2 речными караванами в штрафную Александро-Ваховскую комендатуру СибЛАГ. 18 и 26 мая около 6,1 тыс. человек вновь прибывших переселенцев высадили на острове близ впадения реки Назина в Обь для последующего распределения по поселкам комендатуры. Скопление на небольшом острове громадной, вышедшей из-под контроля охраны, разношерстной массы в условиях резкого похолодания, при отсутствии временных жилищ и построек, дефиците продовольствия и предметов первой необходимости привело к гуманитарной катастрофе. От голода и переохлаждения начались массовые заболевания, в течение 2 недель при попустительстве и бездеятельности охраны рецидивисты занимались мародерством, избиением, убийством. Погибло 1,5–2 тыс. человек 1/4—1/3 завезенного «элемента». Руководство СибЛАГ (Л.А. Горшков и И.И. Долгих) по согласованию с окружными функционерами пыталось скрыть масштабы и причины трагедии, сменило работников на местах и рассредоточило «назинцев» по трудпоселкам комендатуры. Инцидент получил огласку благодаря инструктору Нарымского округа комитета ВКП(б) В.А. Величко, который провел собственное расследование и отправил в августе 1933 письма на имя И.В. Сталина и Р.И. Эйхе. Межведомственная краевая комиссия, работавшая в Александро-Ваховской комендатуре в сентябре — октябре 1933, подтвердила приведенные в письме факты и установила, что «деклассированный контингент», в массе своей не приспособленный к размещению в условиях Севера, прибывал в комендатуру и после случившегося (17 и 30 июля прибыли новые караваны), многие погибали в местах нового расселения. Из 10,3 тыс. человек, прибывших в течение лета в комендатуру, около 2 тыс. было отправлено обратно в места заключения, 6,3 тыс. числились умершими и бежавшими, среди оставшихся 2 тыс. только 200–250 человек оказались в состоянии работать. Руководство ПП ОГПУ по Запсибкраю вначале собственными мерами, а получив 11 июля санкцию Политбюро на применение репрессий вплоть до расстрела в отношении как «бандитских элементов», так и работников комендатуры, с мая по октябрь привлекло к суду 84 человека, из них 34 человека к высшей мере наказания, в том числе 11 — «за людоедство», 23 — «за мародерство и избиения». По данным СибЛАГ, в 1933 в Западную Сибирь было завезено около 132 тыс. «нового контингента», из которых к концу года удалось «закрепить» в комендатурах не более 72 тыс. Основные причины убыли — смертность, бегство и передача «рецидива» вновь в места заключения. Около 3 % подлежали освобождению как «неправильно высланные». Назинская трагедия явилась очередной в ряду неоднократно предпринимавшихся институтами власти еще со времен самодержавия провальных попыток организованного массового принудительного переселения «деклассированного элемента» с целью освоения новых территорий. Среди местных жителей Назинский остров получил название «Смерть-остров». В 1990-е гг. экспедицией Томского отделения общества «Мемориал» на острове установлен памятный крест.

Александр Михайлович Минченков

Тайны угрюмых сопок

Глава 1

Отпраздновав Рождество Христово 1846 года, в один из январских дней сидели два человека в доме Трубникова. Вечеровали, пили чай и речь вели о разном. Говорили о делах торговых, политике, государственности, перемалывали слухи, что из-за границы доходили, а тут в Иркутске, обраставшие всевозможными выдумками и небылицами. Эти люди не простые и знавшие друг друга с давних пор. Один — первой гильдии купец Кондрат Петрович Трубников, второй — действительный статский советник Кузьма Гаврилович Рачковский.

Знакомство этих двух людей произошло через сибирского генерал-губернатора Самойлова — царского реформатора и законотворца, ушедшего в мир иной в конце тридцатых годов. Рачковский служил ранее в канцелярии названного генерал-губернатора, добросовестно и с верностью до конца его жизни. Многому научился в производстве документов и познал основу дел государственных.

Рачковский с обыденных новостей разговор перевёл на тему, которая его давно волновала. Ну как давно, два-три года, как узнал о находках золота на далёкой речке Олёкме, впадающей в реку Лену, что-то прочитанное в печатных изданиях, что-то со слов заезжих людей. Далека Олёкма с её многочисленными притоками, но уж больно привлекательной оказалась — нашли золото! Металл-то драгоценный, завсегда дорогой и стоящий, валюта на все времена!

— А вот скажите-ка мне, любезный Кондрат Петрович, известны ли вам какие подробности о золотой находке на севере нашей Иркутской губернии?

— Как тут ответить? — Трубников глянул на собеседника. — Газеты писали, и из уст купца Горемыкина мне кое-что ведомо, он непосредственно участвовал в горных отводах, людей нанимал, разведкой и добычей золота занимался. Много рассказывал, но что из того, коль через два или три года всё там затихло — сказывал он, вроде как золота мало было обнаружено, работы почти и свернули.

— Доподлинно ль известно, где ж конкретно он промышлял? — с открытым чувством внимания задал вопрос Рачковский.

— Отчего ж неизвестно, известно-с. Вот в той самой Олёкме, но не самой речке, а в её притоках. Больше тех, что в верховье в неё стекаются.

— Каким же образом оно ему открылось? Людей знающих посылал иль сам прознал о тамошних местах?

Трубников из самовара подлил в свою кружку кипятку, неспешно щипчиками отколол кусочек сахара и положил его в чашку. Кивком головы пригласил и собеседника сделать то же самое. Рачковский не заставил себя ждать — дополнил свою чашку чаем, отхлебнул и вопросительно глянул на Трубникова.

— Да нет, уважаемый Кузьма Гаврилович, случай ему представился. — Рачковский вскинул брови и, наслаждаясь чаем, сидел в ожидании пояснений, а Трубников продолжал: — На сей момент не могу припомнить фамилию купца, названного мне Горемыкиным, но являлся тот ему своим человеком. Так, он повстречал единожды на ярмарке одного тунгуса. Тунгус присматривал себе товар, вертелся вокруг да около. А потом и обратился к торговцу, мол, хочет иметь понравившуюся вещицу, а денег нет, а есть камешек больно