Последнее слово шамана - Иван Валентинович Цуприков

начнет заходить за него. Прошел в сторону упавшего дерева, не сомневаясь в том, что это было именно так. И скоро в этом удостоверился. Сухая сосна, падая, цепляясь за соседние деревья, разломилась на несколько частей. Некоторые из них были короткими, около полутора метров. А вот высокий пень, оставшийся от упавшего дерева, привлек его внимание, и он от удивления чуть не вскрикнул. На нем остались очертания свежих глубоких царапин. Создавалось такое впечатление, что сломал дерево крупный медведь, сильно ударив по дереву когтистой лапой.

С испугом Михаил стал осматриваться по сторонам. Медведя, который мог это сделать, не видно. Бор из-за того, что сосны растут здесь неплотно, просматривается далеко в свою глубину. И если сломал сухое дерево медведь, то он бы не стал прятаться от Михаила. Нет, другому животному сделать это не по силам. Разве что лосю, но у него когтей нет. И росомахе не по силам сломать ствол такого толстого, в обхвате в четыре ладони, дерева.

Подняв две короткие дровины, Михаил поторопился к ельнику. Дорожку и не нужно было искать, ему повезло, она сама легла ему под ноги и привела к избе. А какой запах стоял на поляне, аж слюнки у Степнова потекли! Это было не что иное, как грибной суп, догадался Михаил, громко сказав выходящему из избы Виктору:

– Та я прашел.

2

Нащупав ногой кроссовки и надев их, Михаил крадучись, дотрагиваясь руками до стола, потом до стены, остывшей печи, прошел к двери. Скрипнув, она отворилась, и свежий воздух леса, наполненный кисловато-грибным и еловым запахами, выплеснулся ему в лицо. Поеживаясь, Степнов вышел из избы и, открыв рот, глубоко вдохнул в себя этот необычный аромат ночного леса. Посмотрев на звездное небо, выдохнув, снова стал вдыхать в себя новую порцию воздуха, только теперь уже не торопясь, пробуя его на вкус, как вино.

Несмотря на ясную погоду, стоявшую уже несколько дней, воздух в лесу был сырым. Он забирался под одежду, обдавая кожу своим прохладным дыханием, отчего начинало знобить, и руки сами по себе натягивали свитер, пытаясь перекрыть все пути для сквозняка к телу.

«Но это глупо, – подумал Михаил, – а нужно просто привыкнуть к резкому изменению температуры, от жары в избе к прохладе леса».

Поеживаясь, Степнов стал всматриваться в окружающее пространство. Очертания деревьев начали потихонечку проявляться в красках ночи. Справа, куда сейчас ему нужно было идти, прорисовывались еловые лапы и между ними проход к туалету. Протянув руки вперед, Михаил, потихонечку переставляя ноги, двинулся туда. За елями уперся в забор из длинной палки, прибитой между деревьями, и, касаясь ее рукой, пошел дальше, пока не уперся в небольшую постройку из тонких веток туалета. Нащупав справа полку, вытащил из кулька, лежавшего на ней, коробок со спичками и зажег свечу. Яркий свет огонька ослепил. Опустил глаза вниз…

Когда возвращался к избе, уловил носом запах кедровой шишки.

Жаль, вчера он не нашел времени посмотреть на то, как Виктор шелушит шишку. Хотя навряд ли это отличалось от того, что делали его дед с отцом: использовали два бруса с набитыми на них рейками, которые при вращении раздавливали шишку, и она измельченной падала на сетку, сквозь которую орехи просыпались вниз.

Сделав несколько шагов влево, нащупал дробилку рукой, ощупал ее, и не ошибся. Она была сделана также. Нагнувшись, нащупал рукой гору шелухи и, взяв ее в горсть, поднес к носу, принюхиваясь к ее резкому, почему-то с кислинкой, запаху. Потом, шевеля пальцами, начал сбрасывать с ладони шелуху, пытаясь найти хоть одно зернышко кедрового ореха, и это ему удалось. Попытался раскусить его, но это оказался не кедровый орех, а скорлупа от шишки. Зуб, которым пытался ее раскусить, заныл от боли, и тут же появилось ощущение, будто разорвал рубец на щеке.

Поглаживая подушечками пальцев недавно зажившую рану, влаги на ней не почувствовал, как и привкуса крови во рту. С одной стороны, это успокаивало, с другой – волновало. Одно время после операции сшитая щека долго не заживала, гноилась. И если это снова произошло, то нужно было срочно ехать в поликлинику или в больницу.

Второе, что заставило Михаила задуматься, Виктор вчера говорил ему, что здесь, в этой избе, в этом году он еще не появлялся. А откуда же у дробилки образовалась куча кедровой шелухи? И он навряд ли занимался шелушением шишек, так как они по дороге ни одной из них не подобрали. Значит, здесь еще кто-то недавно жил, собирал орехи, ягоду у реки. И зачем Муравьев тогда врет, что в избе все осталось на том же месте, как в прошлом году он здесь все оставил. Август только закончился, время сбора кедровой шишки.

«И вообще, зачем он меня постоянно обманывает? Цену себе набивает, что ли? – с обидой думал Михаил. – Удивительный человек, а зачем ему это? А-а, может, он пытается психологически воздействовать на меня, чтобы я жил в постоянном испуге и думал о чем-то другом, забыв о своей инвалидности? Может быть. Хм, но я и так постоянно думаю, вот только сказать, о чем думаю, пока не могу. А жаль, столько вопросов накопилось, которые хочется задать Муравьеву. Стой, стой, нужно тренироваться говорить…»

Что-то громко зашумело, будто дерево упало. Михаил вздрогнул, всматриваясь в темноту леса, и, хватаясь за забор, быстро пошел в избу за ружьем.

– Что произошло? – спросил у Михаила Виктор.

– Та, та, ух-ло-то. Нат, у-уло.

– Треснуло или ухнуло? – переспросил у Михаила Муравьев.

– Енло.

– Треснуло. Этого еще не хватало, – соскочил с нар Виктор и, натягивая на ноги ботинки, взяв ружье, вышел из избы вслед за Михаилом.

Еловый лес по звукам не сравнить с сосновым. В бору хоть деревьев не так и много, как в еловом, а звуков полно. А вот в еловом не так, звук бьется о косматые ветки, как бабочка в закрытом бутыле, и успокаивается, не расходясь далеко.

– Может, дерево упало? – вслушиваясь в ночь, прошептал Виктор.

– Да, да, – выпалил Михаил.

– А где?

– Та, та, – махнул рукой за избу.

– Хм, под берегом на обрыве две елки наклонены были, видел? Они?

– Нат, нат, – замахал головой Михаил. – Шам, у-у-у. – Й-шу-у-ум.

– Молодец. Если шум был, то, значит, падая, дерево о другие деревья цеплялось?

– Та-а.

– Еще темно, Миша, мы сейчас с тобой в лесу слепые. Если медведь рядом, то он нас будет хорошо видеть и подберется, не услышишь, позавтракает нами. Пошли назад. – И, приоткрыв дверь, пропустил в избу Михаила. – Давай лучше поспи, еще часа два у нас с тобой