Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

– Ух ты! – улыбнулся другой дровосек, помоложе. – Выходит, это я вызываю… как его… Нанки?..

– Нэй-анки, Мать Огня…

– Во-во!.. Так я что же, получается, шаман?..

Остальные засмеялись, поддерживая шутку. Все, кроме пожилого. Он сурово поглядел на шутников и сказал:

– Не гоже глумиться над убогими! Остяки – добрые охотники, ясак исправно платят, недрачливы. Так пусть себе поклоняются своим духам. А что до костра, так его и перенести недолго…

– Да брось, Куяныч! – отмахнулся молодой шутник. – Вдругорядь запалим вон там, на взгорке. Не теперь же?..

Он встал и принёс ещё пару поленьев, аккуратно пристроил их к изрядно прогоревшему шалашику.

– Зачем дрова понапрасну жжёшь? – рассердился Куяныч. – И так жара несусветная стоит, а чаёвничать мы закончили!

В тот же миг раздался оглушительный треск, одно из поленьев лопнуло, выбросив в стороны огненные капли горящей смолы. Кому-то попало на штанину, кому-то на сапоги, а одна капля долетела до границы очищенного круга и зажгла-таки опавшую хвою. У костра поднялась суета.

Дровосеки кинулись тушить одежду и обувь, кто-то изловчился и развалил костёр длинным суком, и только Куяныч не растерялся, бросился к начинающемуся пожару и накрыл его своей холщовой рубахой. Огонь потух, но на рубахе с нижней стороны появились две большие обугленные прорехи.

– Эхма, Куяныч, – расстроился молодой шутник, – последнюю рубаху испортил!.. В чём ходить-то будешь?

– Мне рубаху жена заштопает, – проворчал тот, – а ты вот лучше скажи, зачем сырьё в костёр положил?

– Да сухие чурки были, вот те крест! Они ж от того старого комля, что мы два дня тому выкорчевали…

И только Кирьян, как завороженный, молча смотрел на прогорающий костёр и не шевелился. Потом вдруг поднялся и громко, на всю поляну выкрикнул:

– Семь!..

Дровосеки удивлённо уставились на него, прекратив споры.

– Что – семь? – поинтересовался Куяныч, трогая парня за плечо и поворачивая к себе лицом.

– Семь их было, смоляных плевков!.. – У Парфёнова снова задрожали губы. Показалось, он вот-вот разрыдается от накатившего страха.

– И что?..

– У Нэй-анки семь языков!..

– Ну, паря, хвостом тя по пяткам! – ошарашенно покрутил головой Куяныч. – Навёл страху!.. Давай-ка езжай до дому, не до тебя нам…

Но Парфёнов отказался и заявил, что поможет с укладкой леса под крышу. Дровосеки собрались в хоромине. Настроение у всех было паршивое. Куяныч как старший сказал:

– Духи духами, а работу нам никто не отменял. Надо до вечера ошкурить и обтесать стволы, что утром завалили, да под крышу занесть. Пошли!..

Но они не успели. Часам к пяти пополудни погода начала резко меняться. Небо затянули отяжелевшие влагой облака, поднялся порывистый холодный ветер, в лесу стало сумеречно.

– Переждём грозу здесь, – решил Куяныч, хотя Кирьян его отговаривал. – Не пойдём в усадьбу.

Они забрались поглубже и повыше, на самый верх бревенчатой пирамиды, надели на себя всё – что у кого было, так как распоясавшийся ветер быстро остудил разгорячённые работой тела. Гроза же пришла необычная – сухая. Небо враз стало тёмно-сизым, лохмы туч неслись над самыми верхушками сосен. И вот сверкнуло. Спустя долгую минуту накатился тяжёлый рокот. Ветер было притих, но тут же рванул с новой силой. Ещё через четверть часа заполыхало и загрохотало так, что уши заложило, а в глазах у людей запрыгали цветные «зайчики».

Конь Парфёнова, привязанный к угловому столбу хоромины, испуганно запрядал ушами, заржал и рванулся прочь, порвав уздечку. Кирьян бросился ловить его, почти нагнал у кустов смородины – конь не смог перепрыгнуть их и заметался, ища проход. И в этот момент ослепительная лиловая вспышка буквально залила мертвенным светом всё вокруг на несколько долгих мгновений, потом стремительно сжалась в огненное копьё и вонзилась в крышу хоромины.

Земля вздрогнула от могучего удара. Кирьян не удержался на ногах и упал боком прямо в смородиновый куст. Как завороженный, он смотрел на развалившуюся хоромину, пылавшую, словно гигантская свеча, на разбегающихся дровосеков в тлеющей одежде и особенно на дымящийся обломок бревна, торчавший из земли в двух шагах от Кирьяна.

А потом хлынул дождь. Не простой – ледяной ливень, стена воды! Он вмиг погасил бешеное пламя, заставил обезумевших людей искать укрытия под деревьями. Но где там! Сосна с дождём в дружбе, не задерживает, пропускает к земле.

Гроза продолжала буйствовать, молнии рвали небо, грохот и тяжкие удары следовали один за другим, неистовый ветер сёк водяными плетьми лес и людей. Кирьян с трудом поднялся на ноги, оглянулся, но сквозь мокрую, мятущуюся завесу разглядел только чёрную растопыренную груду вместо хоромины да скорчившегося под соседним кустом молодого шутника, что давеча подтрунивал над Куянычем.

Кирьян подошёл к парню, тронул за плечо – тот дёрнулся, но узнал, поднялся на ноги. Его била крупная дрожь.

– Где Куяныч? – спросил его Кирьян в самое ухо. Громовые разряды не давали возможности нормально говорить.

Парень молча ткнул трясущейся рукой в остатки хоромины. Парфёнов непроизвольно сглотнул, потом знаком показал дровосеку, мол, пошли искать. Парень замотал головой, но Кирьян показал ему кулак.

Цепляясь друг за друга, они добрели до развалин и почти сразу увидели Куяныча. Вернее, увидели только его голову и плечи, торчавшие между двух пересёкшихся брёвен. Не было ни малейшего сомнения, что Куяныч мёртв. Но не было и никакой возможности вдвоём вытащить наружу его тело.

С минуту они постояли над мертвецом, вздрагивая от громовых ударов и непроизвольно втягивая головы в плечи, потом Парфёнов махнул рукой в сторону лесопилки – пошли! Они медленно, поддерживая друг друга и оскальзываясь, направились к тропинке. И тут очередной разряд высветил на ней фигуру огромного зверя. Волк! У Кирьяна подкосились ноги и захолонуло в груди.

– Я так и знал! – невольно вырвалось у него.

Молодой дровосек удивленно посмотрел на Парфёнова – он ничего не увидел.

– Там волк! – отчаянно махнул рукой Кирьян. – Это шаман!.. Я знаю!..

– Какой шаман?! Нет там никого!..

– Вон там, впереди, на тропе!..

Новая вспышка молнии осветила совершенно пустую тропку, и Кирьян перевёл дух: наверное, действительно поблазнилось с перепугу.

Они благополучно добрались до лесопилки, а потом и до усадьбы, хотя и продрогли так, что зуб на зуб не попадал. Но за толстыми стенами сруба было сухо и безветренно. Плотники, пережидавшие на усадьбе грозу, поделились с бедолагами сухими портами и рубахами и даже выдали по миске ещё тёплой каши.

К вечеру гроза утихла. Кирьянов конь сам нашёл дорогу к усадьбе, так что Парфёнову не пришлось месить грязь до самого города.

– Что за похоронный вид? – хмуро поинтересовался Смолянинов, увидев помощника. – А ну,