Сибирский приключенческий роман 4 - Татьяна Ивановна Ефремова

Миша сидел на склоне, на ветвистой, мощно вылепленной сосне, отсюда просматривалась долина. Он не знал, действительно ли кто-то за ним гонится. Но перед выходом увидел сон: бабка Катэ тянула из медвежьей шкуры шерсть и сплетала ее в веревку, а потом сделала петлю и посмотрела своему нэкукэ прямо в глаза. И Миша вышел, гонимый предчувствием, еще не понимая, что ему пыталась втолковать энэкэ, а увидев на тропе свежий помет медведя, вдруг сообразил: надо поступить по-медвежьи. И, свернув, пошел параллельно тропе назад, потом поднялся немного по склону, залез на сосну с раскидистыми ветвями, оставив мешок с пожарным инвентарем внизу. С первого раза не получилось, сорвался, ударился боком, но боли как-то не почувствовал. Снизу нельзя было хорошенько разглядеть тропу и, собравшись с силами, он со второй попытки вскарабкался. Сидел, устроившись на развилке, смотрел, как уходит амака солнце: у него есть сын, утром старик посылает его с берестяным факелом посветить эвенкам на Средней земле через отверстие в небе, так начинается день.

Ночью можно разглядеть это отверстие, дождаться, когда выйдет на хребты Хоглэн, Небесный Лось, рядом с ним загорится точкой Сангарин Буга – Полярная Звезда, это и есть дверь. И оттуда открывается дорога на родину всех эвенков – Чалбон. Ты помнишь, нэкукэ?

И Миша видел, как взошла на западе где-то над Морем эта звезда Чалбон. Крикнул Черный Дятел. Темнело. Пора было спускаться. Но тихо треснула ветка. Миша глянул вниз и различил среди стволов какой-то шар, он прокатился немного по склону и распался надвое под сосной. Это были Медвежата. Они обнюхивали мешок. Миша быстро оглянулся. Сейчас появится Медведица. Но где-то она замешкалась. А Медвежата задирали мешковину когтями. Звякало ведро. И в это время на тропе показались люди, идущие гуськом.

Одё! Нэлэму!

Один Медвежонок укусил второго за холку, тот отбился лапой, они принялись возиться друг с другом, забыв о находке. Но вдруг снова окружили мешок. И один из них зацепил его лапой, потащил, мешок звякнул. Второй попытался вырвать добычу у собрата, в мешке зазвенело железо – оглушительно, как показалось Мише, на всю тайгу. Он взглянул на тропу, прячась за ствол. Люди стояли, задирая головы. Миша как будто узнал Андрейченко, Круглова. Кто-то там был еще, много людей-то, может, и киношники. Снимали, как и обещали, фильм о двадцати семи лиственницах – на Вечернюю Звезду. Мешок с грохотом перевернулся, один Медвежонок шарахнулся к сосне и полез вверх, а второй кубарем покатился вниз. Вспыхнули лучи фонариков, беспорядочно заскользили по кронам, стволам, склону. Один из них выхватил сосну с прижавшимся к стволу Мишей.

И тут затрещал валежник, и тайгу огласил рык. Среди стволов мелькала черная тень. Медведица бежала к сосне, но, услышав людские голоса снизу и писк Медвежонка, бросилась туда. Людские голоса стали громче. Медведица заревела в ответ.

Раздался выстрел. Люди кричали. Кто-то стучал по стволу. А режиссер снимал на пленку обещанный фильм. И Миша был на полпути к Березе. Или даже ближе. Ая!

Снова прозвучал выстрел, и Медведица захлебнулась на мгновение – и зарычала с новой силой и яростью. Бахнул еще один выстрел, Медведица бросилась назад, сшибая молодые сосенки, остановилась у сосны, мотая башкой, снизу щелкали сухо выстрелы. И звезда Чалбон вдруг сама устремилась сюда, рассекая мглу и срубая крыльями ветви, – и вошла с хрустом в надлобную кость, вспорола ее, и илэ стал невидим.

Дмитрий Станиславович Федотов

Дом на отшибе

© Федотов Д.С., 2024

© ООО «Издательство „Вече“», 2024

Художник Макс Олин

Пролог

Лето 1822 года, Усть-Манск

– Значит так, Кирьян, – неспешно говорил купец первой гильдии Порфирий Ананьевич Смолянинов, прихлёбывая из расписного блюдца чай со смородиновым листом, – сегодня мы с тобой поедем деляны в бору осматривать.

Кирьян Парфёнов, управляющий делами торгового дома «Смолянинов и сын», согласно кивал, сидя напротив хозяина и благоразумно набив рот пирогом с вязигой. Хозяин был груб, но справедлив. Он любил поощрять своих помощников, но и спрашивал с них по полной в тех случаях, когда подручные давали слабину или, не дай бог, мешали хозяину проворачивать выгодные сделки.

– Задумал я лесом строевым заняться, – продолжал неспешно Смолянинов, прикусывая от румяного калача с маком. – А тут его – немеряно! Взять бы хоть долину Ушайки. Ну, торговый же лес стоит! Я, как в прошлом году с Тимофеем Валерьяновичем туда на охоту съездил, до сих пор не могу сердце успокоить: первостатейный лес стоит! По десяти рублей за погонную сажень можно взять!

– Истинно так, хозяин, – пробормотал наконец, прожевав пирог, Парфёнов. – Чудный лес по Ушайке растёт. Даром что государев…

– И что с того, что государев? – немедленно набычился Смолянинов, наливая в блюдце подостывший чай. – Император наш, Александр Павлович, великодушен и щедр! Ежели есть в чём-то польза для него, так пожалте, господа хорошие, делайте! Государь всегда жаловал купеческое сословие. И не зря! Именно мы, торговые люди и предприниматели, опора трона и монархии!..

Кирьян, почуяв, куда заносит хозяина, решил не усугублять и извинительно пробормотал:

– Истинно так, Порфирий Ананьевич!.. Так что – едем смотреть?

– Говорю же: деляны в сосновом бору, что стоит по-над берегом Ушайки. Всего-то вёрст пять-шесть от Усть-Манска. Прямо сей же час и поедем!..

«Сей же час» растянулся до обеда. Смолянинов сразу после завтрака отправился в церковь – поставить свечку за успех предстоящего дела. Потом заглянул «на минуту» к своему давнему приятелю Тимофею Игнатьевичу Бастрыгину, знатному купчине и непревзойдённому игроку в карты. Расписали «пульку», потом вторую… а там и обед.

К конторе земельной управы подъехали аж в третьем часу пополудни! Уездный землемер Василий Климов, полукровка, с типичным скуластым лицом и чуть раскосыми глазами цвета спелой лещины, ждал их на крыльце конторы, переминаясь с ноги на ногу и держа под мышкой казённый кожаный портфель.

– День добрый, господин Смолянинов, – произнёс он, кланяясь и подходя к пролётке. – Припозднились вы однако… До делян-то путь неблизкий.

– Ничего, Василий, авось успеем до темноты, – отмахнулся купец. – Чай, дни нонче долгие…

Коляска, запряжённая парой молодых кобыл, резво покатилась по немощёным улочкам Усть-Манска – прочь от каменных особняков торгового центра, мимо основательных, двухэтажных срубов торговых людей и покосившихся, почерневших пятистенков прочей усть-манской голытьбы.

Полчаса спустя коляска миновала восточную заставу и запрыгала по глинистым ухабам вдоль куцых полей ржи, что притулились по правому берегу неширокой, извилистой Ушайки.

– Надобно будет здесь торную дорогу проложить, – покачал головой Смолянинов, морщась от тряски. – Негоже уважаемым людям по кочкам трястись.