Путешествия по Азии - Николай Михайлович Пржевальский

Однообразно потянулись дни нашего путешествия. Мы направились средним караванным путем и обыкновенно выходили в полдень и шли до полуночи, средним числом делали ежедневно 40–50 километров. Днем мы с товарищем большей частью шли пешком впереди каравана и стреляли попадавшихся птиц. Между последними вороны вскоре сделались нашими отъявленными врагами за свое нестерпимое нахальство. Еще вскоре после выезда из Кяхты я заметил, что несколько этих птиц подлетали к вьючным верблюдам, шедшим позади нашей телеги, садились на вьюк и затем что-то тащили в клюве, улетая в сторону. Подробное исследование показало, что нахальные птицы расклевали один из наших мешков с провизией и таскали оттуда сухари. Спрятав добычу в стороне, вороны снова являлись за поживою.

Вороны, а летом коршуны были нашими заклятыми врагами во все время экспедиции. Сколько раз они воровали у нас даже препарированные шкурки, не только что мясо, но зато сколько же этих птиц поплатилось жизнью за свое бесцеремонное нахальство!

Из других пернатых в Гоби нам встречались часто лишь пустынники и монгольские жаворонки.

Пустынник (открытый и описанный в конце прошлого, XVIII века знаменитым Палласом) распространен во всей Средней Азии до Каспийского моря, а на юге встречается до Тибета. Эта птица держится исключительно в пустыне, где питается семенами нескольких видов трав — мелкой полыни, сульхира и др. Летом часть этих птиц является в наше Забайкалье и выводит там детей.

Полет пустынника замечательно быстрый. Когда несется целая стая, то еще издали слышен особый дребезжащий звук, как бы от сильного вихря; при этом птицы издают короткий, довольно тихий звук.

Монгольский жаворонок — лучший певун азиатской пустыни. В этом искусстве он почти не уступает своему европейскому собрату; кроме того, он обладает замечательной способностью передразнивать голоса других птиц и часто вклеивает их в строфы своей собственной песни.

Из млекопитающих, свойственных этой пустыне, можно назвать пока только два характерных вида: пищуху и дзерена.

Пищуха (оготоно, то есть «куцый», как называют ее монголы) принадлежит к тому роду грызунов, который по устройству своих зубов считается близким родственником зайца. Зверек достигает величины обыкновенной крысы и живет в норах, которые выкапывает в земле. Норы свои эти зверьки обыкновенно устраивают обществом, так что где встретится одна такая нора, там, наверное, найдутся их десятки, сотни, иногда даже тысячи. У бедного оготоно множество врагов: лисицы корсаки, волки, а всего более сарычи, ястребы, соколы и даже орлы ежедневно уничтожают бесчисленное множество зверьков. Я сам много раз видел, как сарыч бросался сверху на оготоно так быстро, что зверек даже не успевал юркнуть в свою нору.

На зиму оготоно заготовляют себе запасы сена и складывают их у входа в норы. Сено припасается зверьками обыкновенно в конце лета, тщательно просушивается и складывается в стожки весом от 1–2, а иногда даже до 4 килограммов. Сено служит пищухе для подстилки логовища в норе и для пищи зимой.

Дзерен — вид антилопы, достигающей величины обыкновенной косули (свойственный нагорью Гоби, восточной, менее пустынной его части). Дзерен живет исключительно на степной равнине и тщательно избегает гористых местностей.

Внешние чувства у дзерена развиты превосходно. Он одарен отличным зрением, слухом и превосходным обонянием. Быстрота его бега удивительная, умственные способности достигают значительной степени совершенства. Дзерены не так легко даются своим врагам — человеку и волку. Охота за дзеренами очень трудна: зверь крайне осторожен и к тому же чрезвычайно крепок на рану.

Несмотря на все бесплодие и пустынность Гоби, дорога, по которой мы шли в Калган, была сильно оживлена чайными караванами, которые встречались нам ежедневно по нескольку десятков раз.

Миновав после Халхи аймак монголов, а вместе с ним и самую бесплодную часть Гоби, мы вступили снова в более плодородную степную полосу, которая на юго-востоке окаймляет дикую и пустынную середину Монгольского нагорья.

Почва снова делается шероховатее и покрыта превосходною травою, на которой пасутся многочисленные стада, принадлежащие монголам цахарам.

Последние считаются пограничною стражею Китая, состоят поочередно на государственной службе и разделены на восемь знамен. Район цахаров занимает в ширину 215 километров, но вдоль нагорья, то есть с востока на запад, он почти втрое больше.

Наконец далеко впереди на горизонте показываются очертания хребта, который служит резкой границей между высоким холодным нагорьем Монголии и теплыми равнинами собственно Китая. Хребет имеет вполне альпийский характер. Крутые боковые скаты, глубокие ущелья и пропасти, остроконечные вершины, иногда увенчанные отвесными скалами, наконец, вид бесплодия и дикости — вот общий характер этих гор, по главному хребту которых тянется знаменитая Великая стена.

Этот хребет, подобно многим другим горам Внутренней Азии, окаймляющим с одной стороны высокое плато, а с другой — более низкие равнины, вовсе не имеет подъема со стороны нагорья. До последнего шага путешественник идет между холмами волнистого плато, а затем перед его глазами вдруг раскрывается удивительнейшая панорама. Внизу, под ногами очарованного зрителя, встают, словно в причудливом сне, гряды высоких гор, отвесных скал, пропастей и ущелий, прихотливо перепутанных между собой, а за ними расстилаются густонаселенные долины, по которым серебристыми змеями вьются многочисленные речки. Контраст между тем, что осталось позади, и тем, что лежит впереди, поразительный.

Не менее велика и перемена климата. До сих пор, во все время нашего перехода через Монгольское нагорье, ежедневно стояли морозы, доходившие до –37 °C, сопровождаемые сильными северо-западными ветрами. Снегу было очень мало, а местами он и вовсе не покрывал землю.

Теперь с каждым шагом спуска мы чувствовали, как делалось теплее, а в Калгане оказалась, несмотря на конец декабря, совершенно весенняя погода.

Такова климатическая перемена на расстоянии всего 25 километров, лежащих между названным городом и высшею точкою спуска с нагорья.

Калган[8] запирает собой проход через Великую стену, которую мы увидели здесь в первый раз.

Она сложена из больших камней, связанных известковым цементом. Впрочем, вес каждого камня не превосходит нескольких десятков килограммов, так что, вероятно, работники собирали их в тех же самых горах и таскали сюда на своих руках.

Стена имеет в разрезе форму пирамиды при высоте до 6 метров и около 8 метров в основании. На более выдающихся пунктах, иногда не далее километра одна от другой, выстроены квадратные башни. Они сделаны из глиняных кирпичей, положенных вперемежку по длине и по ширине и проклеенных известью. Величина башен различна; наибольшие из них имеют по 12 метров в основании боков и столько же в вышину.

Стена извивается по гребню окраинного хребта и, спускаясь в его поперечные ущелья, запирает