Путешествия по Азии - Николай Михайлович Пржевальский

съедают целого барана средней величины! Во время пути баранья ляжка составляет обыкновенную ежедневную порцию одного человека при экономном расходовании запасов. Зато монгол может пробыть целые сутки без пищи.

Кроме баранины, монголы едят также козлов, лошадей, в меньшем количестве рогатый скот и еще реже верблюдов.

Птиц и рыбу монголы, за весьма немногими исключениями, вовсе не едят и считают такую пищу поганою. Отвращение их в этом случае до того велико, что однажды на озере Кукунор с нашим проводником сделалась рвота в то время, когда он смотрел, как мы ели вареную утку.

Исключительное занятие монголов и единственный источник их благосостояния составляет скотоводство; количеством домашних животных здесь измеряется богатство человека.

Умение кочевника обращаться со своими животными и его терпение достойны удивления. Упрямый верблюд делается в руках этого человека покорным носильщиком, а полудикий степной конь — послушной и смирной верховой лошадью. Кроме того, кочевник любит и жалеет своих животных. Он ни за что на свете не заседлает верблюда или лошадь ранее известного возраста, ни за какие деньги не продаст барашка или теленка, считая грехом убивать их в детском возрасте.

Доение скота, сбор молока и масла, приготовление пищи рядом с другими работами по хозяйству — все это лежит почти исключительно на женщинах. Мужчины обыкновенно ничего не делают и только с утра до вечера скачут из одной юрты в другую, чтобы напиться чаю или кумыса и поболтать с соседом.

Ленивый характер кочевника заставляет его всегда ездить верхом и тщательно избегать пешей ходьбы. Самые ничтожные расстояния, хотя бы только в несколько сот шагов, монгол никогда не пройдет пешком, но непременно усядется на лошадь, которая для этого постоянно привязана возле юрты. Стадо свое кочевник также пасет, сидя на коне. От постоянного пребывания на коне даже ноги кочевника немного выгнуты наружу, и он охватывает ими седло так крепко, как будто прирос к лошади. Самый дикий степной конь ничего не поделает с таким наездником, каков каждый монгол. Верхом на скакуне кочевник действительно в своей сфере; он никогда не ездит шагом, редко даже рысью, но всегда как ветер мчится по пустыне.

Одаренные от природы сильным телосложением и прирученные сызмала ко всем невзгодам своей родины, монголы пользуются вообще отличным здоровьем. Они необыкновенно выносливы ко всем трудностям пустыни. Целый месяц сряду, без отдыха, идет монгол в самую глубокую зиму с караваном верблюдов, нагруженных чаем. День за днем стоят тридцатиградусные морозы, а монгол по пятнадцати часов в сутки сидит, не слезая со своего верблюда. Нужно быть действительно железным человеком, чтобы вынести такой переход; монгол же делает в продолжение зимы взад и вперед четыре конца, которые в общей сложности составляют более 5300 километров.

В умственном отношении у монголов нельзя отнять большой сметливости, рядом с которою идут хитрость, лицемерие и обман; впрочем, последние качества развиты преимущественно у жителей окраин Монголии, соседних с Китаем. Среди же чистого монгольского населения нравственная испорченность принадлежит главным образом ламам. Простые монголы, или, как они называются, «харахун», то есть черные люди, не испорченные ни китайским соседством, ни ламскими нравоучениями, большею частью добрые, простодушные люди.

Из обычаев монголов путешественнику резко бросается в глаза их обыкновение всегда ориентироваться по странам света, никогда не употребляя слов «право» или «лево», словно эти понятия не существуют для кочевников. Даже в юрте монгол никогда не скажет: с правой или с левой руки, а всегда на восток или на запад от него лежит какая-либо вещь. При этом следует заметить, что лицевою стороною у кочевников считается юг, но не север, как у европейцев, так что восток приходится левою, а не правою стороною горизонта.

Все расстояния у монголов измеряются временем езды на верблюдах или лошадях. При вопросе, далеко ли до такого места, монгол всегда отвечает: столько-то суток ходу на верблюдах, столько-то верхом на коне. При этом кочевник никогда не преминет добавить: «Если хорошо будешь ехать» или «Если тихо поедешь».

Единицею измерения времени у монголов служат сутки; более дробной меры, например наших часов, кочевники не знают.

Все вообще монголы, не исключая и женщин, чрезвычайно словоохотливы. Потолковать с кем-нибудь за чашкою чаю составляет первое удовольствие кочевника. При встрече он тотчас же спрашивает: «Что нового?» — и не поленится съездить сообщить какую-нибудь новость своему приятелю, живущему за 20 или 30 километров. Через это различные вести и слухи разносятся по Монголии с непонятною для европейца быстротою, словно по телеграфу.

Судьба женщины у монголов незавидная. Находясь в полном подчинении у своего мужа, монголка весь век проводит в юрте, занимаясь уходом за детьми и различными работами по хозяйству.

Ламское сословие составляет самую страшную язву Монголии, так как занимает лучшую часть мужского населения, живет паразитом за счет остальных собратий и своим безграничным на них влиянием мешает народу выйти из того глубокого невежества, в которое он погружен.

Глава третья

Юго-восточная окраина Монгольского нагорья

Пекин был исходным пунктом нашего путешествия. Здесь мы нашли радушное гостеприимство со стороны наших соотечественников и прожили почти два месяца, снаряжаясь в предстоящую экспедицию. Мое знакомство с Пекином было очень невелико. Обширность города, чуждый европейцу и оригинальный быт китайцев, наконец, незнание их языка — все это было причиной того, что я не мог познакомиться в подробности со столицей Китайской империи.

Нелегко было снаряжаться в предстоящий путь. Советоваться было не с кем, так как никто из живших тогда в Пекине европейцев не переступал за Великую стену в западном направлении. Мы стремились попасть на северный изгиб Желтой реки, в Ордос, и дальше, к озеру Кукунор, — в страны, почти совершенно неведомые для европейцев. При таких обстоятельствах пришлось самим угадывать чутьем обстановку экспедиции и самый способ путешествия.

Напрасно мы искали в Пекине монгола или китайца, который согласился бы сопутствовать нам в предстоящем путешествии. Мы решили купить верблюдов и управляться с ними сами с двумя казаками, которые должны были сопутствовать нам.

На первый раз мы приобрели семь вьючных верблюдов и двух верховых лошадей. Далее следовало снарядить багаж и запастись всем необходимым хотя бы на год, так как мы не надеялись попасть прямо на Кукунор, а рассчитывали в течение первого года исследовать местности по среднему течению Желтой реки и затем возвратиться в Пекин. Заготовленный багаж состоял главным образом из оружия и охотничьих снарядов.

Охота должна была служить — и действительно служила — единственным источником