Страна экзотики - Виктор Данилович Козлов

Он пояснил, щёлкая шпорами. Рука его была горяча и дрожала. Лицо и глаза казались такими, словно бы лихорадка вернулась с прежней силой.

— Вы рано встали, — сказала она. — У вас жар.

— О, нет! Уверяю вас, я здоров.

Начав так, они говорили о неинтересном и дальше. Ожидая прихода русского офицера, она пережила что-то вроде лёгкого нервного волнения: почему-то этот приход казался значительным. Под влиянием же ненужного разговора это прошло.

Сидя за столом, она спросила, не скрывая любопытства:

— Это правда, что мне рассказал про вас полковник Лин-Чи? Вы побили и арестовали даотая в присутствии его войск?

— Да, это было. Он оскорбил меня.

Она тихо, как бы для себя только, обронила:

— Какой это дар — решительность! Как быстро он завершает борьбу победой! — и вздохнула.

Им прислуживал Заху, появляясь и исчезая без малейшего шума.

— Я слышал о вас и видел вас задолго до нашего знакомства, — говорил Погожев. — Это странно, но я даже вас разыскивал, как настоящий сыщик, и имел из-за вас много неприятностей: ваше имя заставляло меня много волноваться. Удивительно, не правда ли?

— Как так? Расскажите, пожалуйста.

— Я разыскивал вас в Порт-Артуре вместе с мистером Тринклером. Вышел довольно глупый анекдот. Вместо вас мы выследили другую даму… Разве Пиргель вам не рассказывал?

— Нет.

— Мы с мистером Тринклером сыграли такую шутовскую и неприличную роль, что стыдно говорить… А видел вас я в первый день моего приезда в эти края. Вы катались верхом в сопровождении нарядного конвоя.

— Ах, да! Помню. Мой маскарад не обманул вас?

— Нет. Я почти сразу догадался.

— И вы тогда же узнали, кто я?

— Что вы — госпожа Тринклер, я узнал прошедшей ночью.

— В зале?

— Да.

Заметив, что признание это произвело на неё неприятное впечатление и боясь показаться ей со стороны плохой, он торопливо добавил:

— Вы не подумайте, что я шпионил. Сохрани Бог! Я очнулся, подумал, что в плену у даотая, и решил бежать. Я даже не помню, как попал в эту залу. И, кроме того, сегодня утром о вас мне всё рассказал тот дипломат, который ночью был у Лин-Чи.

— А он почему обо мне знает?

— Но ведь вы — причина его приезда.

— Я?!

Штабс-ротмистр осекся. Ему стало очевидно, что Лин-Чи скрывал от Клары условия барона фон-Кройфа. Андрей Яковлевич сбивчиво пробормотал:

— Простите меня, но это, вероятно, секрет… То есть секрет от вас… Должно быть, есть причины…

— Что вы говорите? Я ничего не понимаю.

— Я не имею права вам объяснять… Фу, Господи, как же я болтлив, однако! — вырвалось у Погожева с неподдельным отчаянием.

— Нет, уж если вы начали, — прошу, говорите. От меня Лин-Чи что-то скрыл?

— Хорошо, я скажу, — решительно произнёс штабс-ротмистр. — Но только потому, что вы этого хотите, а я не могу отказать вам… Барон фон-Кройф приезжал требовать вашей выдачи, так как из-за вашего похищения произошли какие-то дипломатические неприятности.

— Но меня никто не похищал, — воскликнула она, волнуясь и повышая голос. — Что за вздор! Я сама ушла к Лин-Чи. Я с ним давно знакома, ещё в Петербурге познакомилась, когда он учился в офицерской школе. Потом встречалась в Пекине. Если бы не ложный слух, будто Лин-Чи казнён, я, конечно, не стала бы госпожой Тринклер. Но мне из Пекина дали знать, что ему отрубили голову за организацию дворцового мятежа. Я четыре года носила по нём траур и, приехав в Артур, вдруг встретила его на улице. Всё вышло так внезапно, что я согласилась не возвращаться к мужу и, во избежание скандала, просто не подавать о себе вестей. Теперь Пиргель занялся устройством моих дел: он уполномочен подробно рассказать всё господину Тринклеру. Здесь моя свободная воля, мой выбор — Лин-Чи совершенно ни в чём не виноват. Лин-Чи — изумительный человек, ему предназначено сыграть огромную роль в жизни китайского народа. Неужели его можно подозревать в таком поступке, как увоз женщины насильно!

— Почём знать, кому что предназначено, — тихо проговорил Погожев.

Где-то недалеко послышался шум голосов. Кто-то, видимо, рвался силой, кричал. Погожев прислушался и сказал, вставая:

— Кажется, ко мне. Я слышу своих пограничников.

— Заху! Кто там? В чём дело? — спросила хозяйка.

— К русскому офицеру приехали солдаты с письмом. Они хотят войти, а караульные не пускают. Они говорят, что надо в руки передать.

Погожев вышел к солдатам и вернулся в столовую взволнованный, побледневший.

— Где полковник Лин-Чи? — спросил он Клару.

— Я не знаю. Уезжая, Лин не захотел сказать.

— Какая досада!

— Разве что-нибудь серьёзное?

Вместо ответа штабс-ротмистр подал американке только что полученную записку.

«Дорогой Андрей Яковлевич, — писал начальник Погожева, — не теряя ни минуты, предупредите Лин-Чи, что сегодня-завтра он будет окружён и атакован нашей казачьей бригадой. Проныра Кройф уговорил бригадного генерала. Вам тоже могут отдать приказание помочь казакам. Поэтому перемените место стоянки с таким расчётом, чтобы это приказание вас не нашло. Лин-Чи скажите, чтобы он немедленно уходил со своими людьми в леса, к Эрдахэ и дальше, в Тунхуансяне. Может даже перейти Ялу на корейский берег. Через неделю всё уляжется, тогда я ему дам знать, и он вернётся. Известную вам даму возьмите пока под своё покровительство и спрячьте где-нибудь в безопасном месте. А самое лучшее — ей уехать. Если бы вы запоздали и Лин-Чи будет разбит, то приложите все усилия, чтобы спасти его и не дать увести в Порт-Артур. Он чрезвычайно нужный нам человек! Надеюсь на вас и уверен, что вы всё возможное сделаете».

— Что же всё это значит? Неужели вчерашние союзники хотят выдать Лин-Чи китайскому правительству?

— Да, хотят. Ещё сегодня утром этот Кройф предлагал мне обманным образом захватить вас и полковника, но я отказался.

Она не сказала благодарности — было не до того. Однако глаза её доложили обо всём этом лучше слов.

— Что же теперь делать?

— Расспросите своих слуг и оставшихся людей полковника. Они наверняка знают, в какую он пошёл сторону. Непредупреждённый, он наверняка будет захвачен врасплох.

— Заху! — позвала молодая женщина. — Заху!

Слуга долго не появлялся, а затем раздался его голос, ликующий и громкий:

— Госпожа! Фын-Хуан-Чен горит! Горит город! Всё небо в огне!..

Он вбежал, красный от волнения, и, захлёбываясь,